Татьянин журнал (tatamo) wrote,
Татьянин журнал
tatamo

О психологии



Оригинал взят у kolybanov в Наши защитники
Оригинал взят у delo_very в Наши защитники
Сложно мне понять людей, которые добровольно идут работать полицейскими... Да, я понимаю, что для уборки дерьма нужен ассенизатор, и когда есть преступники, нужны люди, чтобы их убивать, сажать по тюрьмам и пр. Но как я добровольно не пойду работать ассенизатором, так добровольно не пойду работать с отбросами общества. Мне кажется, в здоровом обществе к этой работе должны принуждать в наказание за провинности. 

У меня есть приятель, который, уволившись из армии, пошёл на работу в полицию. Нельзя сказать, что он берёт деньги или пользуется преимуществами своего положения - это распространено, но не так, как принято считать. Живёт на зарплату, плюс какая-то подработка. Возвращается домой близко к ночи, с женой ссоры, почти до разрыва доходило, но маленький ребёнок и т.д... Странно - что держит там человека? Денег особых нет, так что? Патриотизм, непонятный нам, смертным? Странный патриотизм, преданность людям, которых, по-хорошему, самих надо бы зачастую судить. Не может же он не понимать происходящее, да и понимает всё и о распилах, и об откатах... Так что же? 

Сегодня думал об этом, глядя на сцены задержания людей, избиений и прочего. Вспомнил, как пришёл к нему однажды на работу. Сидел перед ним какой-то мальчишка, якобы, отобравший с ножом у своего одноклассника в подъезде музыкальный плеер. Мальчишка сидит, как на иголках, глаза прячет - и не подумаешь, что он кому-то мог с ножом угрожать. И вот я смотрел, как приятель допрашивает его. С какой-то искрой в глазах, буквально, смакуя его страх, наблюдая каждое движение, ловя на лжи. Надо было бы сразу сказать ему, как всё произошло, что это видел свидетель и прочее. Понятно - ребёнок сразу бы сознался. Но ему говорилось, что он стоял не там, где стоял, потом ловили на том, что он забыл или переиначил слова. Следователь заставлял его признаваться, что говорил он не так, заставлял повторять все ранее сказанные матерные слова. Потом был нож, который мальчик, якобы, нашёл, и показания ещё какого-то подростка, который прежде видел у него этот нож. Опять разбита очередная попытка солгать, опять блестящие глаза следователя, ёрзанье ребёнка на стуле. И всё это с паузами, многозначительными записями чего-то ненужного в дело и прочее...

Наконец, "преступник" не выдержал и во всём сознался окончательно, со слезами и соплями. На меня эта сцена произвела тяжёлое впечатление. Может так нужно, может, он в будущем не будет совершать преступлений, но единственный ли это путь? Этого было мало. Входили какие-то неизвестные люди за материалами дел, всовывалась в дверной проём чья-то угодливая голова и масляно называла моего знакомого по имени-отчеству (а тому было 24 года тогда, в то время, как просителю - за 50). Потом заходил адвокат какого-то человека и просил о чём-то, потом звонили люди по телефону и упрашивали со слезами не делать чего-то, и проч...

Зависимость от этой маленькой власти, возможно, не ощущаемой в присутствии нормальных людей, или стоящих выше его по лестнице, тем не менее, огромна. Как Толстой писал: "Иван Ильич никогда не злоупотреблял этой своей властью, напротив, старался смягчать выражения ее; но сознание этой власти и возможность смягчать ее составляли для него главный интерес и привлекательность его новой службы".
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments