Татьянин журнал (tatamo) wrote,
Татьянин журнал
tatamo

Category:

Женщина и эпоха

27 мая исполнилось 140 лет со дня смерти одной известной женщины. "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетнее виденье, как гений чистой красоты..."
Анна Петровна Керн. В непрестанной борьбе с неблагоприятными жизненными обстоятельствами она, поначалу нежная и робкая мечтательница, проявила завидную стойкость, силу воли и твердость характера...

Из "доперестроечных" изданий: "Она поднялась много выше той среды, которая ее воспитала и влияние которой не могло на ней не сказаться. Более того, фактически порвала с этой средой, вошла, как равная, в круг людей, составлявших цвет прогрессивной русской молодежи своего времени. До самой старости ее окружали и считали духовно сродни себе люди мыслящие, связанные с демократическими кругами. Наиболее существенный источник достоверных сведений, позволяющих оценить личность Керн - ее переписка, дневники и воспоминания, богатые фактами, на редкость точные и выразительные. А.П. Керн родилась в Орле в 1800 году, но девочке едва исполнилось несколько месяцев, когда родители покинули губернский Орел, и все ранние годы ее прошли в маленьком городке Лубны на Украине - и в тверском имении деда. Отцом Анны был полтавский помещик и надворный советник П.М. Полторацкий. Петр Маркович был человеком энергичным, неглупым, начитанным, но самодурство и легкомыслие, граничащее с авантюризмом, нередко приводили его к поступкам самым необдуманным, причинявшим массу бед и ему самому, и окружающим. Мать была доброй, ласковой, болезненной и слабохарактерной. Интеллектуальный уровень окружения Анна был невысок, интересы узки, занятия ничтожны. Четыре года, с 8 до 12 лет, девочку, вместе с ее двоюродной сестрой, ставшей ей близкой подругой, воспитывала и обучала иностранным языкам и различным наукам приглашенная из Петербурга гувернантка-француженка. Судя по всему, она была умным и знающим педагогом - и систематической работой сумела завоевать уважение и любовь своей воспитанницы. Ей удалось не только обучить девочку многому, но, главное, пробудить в ней любознательность и вкус к самостоятельному мышлению...

ПоÑожее изображение

С самых ранних лет, как вспоминала Анна Петровна, ее не покидало страстное увлечение чтением. "Каждую свободную минуту я употребляла на чтение французских и русских книг из библиотеки моей матери..." Увлечение со временем стало жизненной потребностью. "Мы воспринимали из книг то, что понятно сердцу, что окрыляло воображение, что согласовано было с нашею душевною чистотою, соответствовало нашей мечтательности и создавало в нашей игривой фантазии поэтические образы и представления". И еще одна воспитательница, по свидетельству самой Анны Петровны, оказала большое и благотворное влияние на формирование ее духовного облика - природа...

ПоÑожее изображение

Устоявшаяся и привычная жизнь в родительском доме оборвалась неожиданно и печально: 16-ти летнюю девушку обвенчали с 52-х летним дивизионным генералом Ермолаем Федоровичем Керном. Самодуру-отцу льстило, что его дочь станет генеральшей. Е.Ф. Керн был старым служакой, вышедшим в генералы из нижних чинов, человеком недалеким, не знавшим иных интересов, кроме фрунта, учений, смотров...

ПоÑожее изображение
Василий Пукирев "Неравный брак"

Не только по солидному возрасту, но и по ограниченности и грубому нраву он никак не подходил к своей юной невесте, умной, тонкой, образованной, мечтающей о жизни, освещенной благородными идеалами и возвышенными чувствами. Многие "уездные барышни" ей завидовали: найти жениха-генерала было не просто. Она же покорилась воле родителей с отчаянием. Керн вызывал в девочке лишь отвращение. Анна понимала, что все ее мечты рушатся - и впереди нет ничего, кроме будней, серых и безрадостных. Так, по существу, едва начавшись, жизнь оказалась сломанной, "прибитой на цвету", трагически исковерканной...

ПоÑожее изображение

Больше десяти лет вынуждена была Анна Петровна переезжать вслед за мужем из одного города в другой, в зависимости от того, где квартировала часть, которой командовал генерал Керн. Елизаветград, Дерпт, Псков, Старый Быхов, Рига... Из среды провинциально-обывательской, мелкопоместной она попала в среду провинциально-военную. Что представляла собою эта среда еще с аракчеевского времени, известно - ученья, смотры, продвижение по службе, грубость, тоска и скука для тонких натур...

ПоÑожее изображение

События сколь-нибудь значительные, запоминающиеся выпадали крайне редко. Особо запомнились Анне Петровне поездка в начале 1819 года в Петербург, где в доме своей тетки, Е.М. Олениной, она слышала И.А. Крылова и впервые встретила Пушкина; посещения родных в Лубнах, иногда довольно продолжительные, где в 1824 году она познакомилась и дружески сблизилась с соседом по имению, А.Г. Родзянко, "милым поэтом, умным, любезным и весьма симпатичным человеком". Родзянко был знаком с Пушкиным...

Картинки по запросу анна керн

Анна Петровна тянулась к людям умным, душевным, талантливым, непохожим на тех, что постоянно окружали ее в собственном доме. Жизнь в атмосфере казарменной грубости и невежества с ненавистным мужем была ей невыносима. Еще в "Дневнике для отдохновения" 1820 года она в выражениях самых пылких высказывала свою ненависть к этой атмосфере, чувства глубочайшей неудовлетворенности, близкие к отчаянию: "Какая тоска! Это ужасно! Просто не знаю, куда деваться. Представьте себе мое положение - ни одной души, с кем я могла бы поговорить, от чтения голова уже кружится, кончу книгу - и опять одна на белом свете, муж либо спит, либо на учениях, либо курит. О боже, сжалься надо мной!" Со временем конфликт между натурой честной, впечатлительной, не выносящей лжи и фальши, и пошлой, грязной повседневностью все более обострялся...

Картинки по запросу петербург 1840 годы картины

Наконец, Анна Петровна нашла в себе силу воли и решимость на поступок - и оставила мужа. Она уехала в Петербург и поселилась там с отцом и сестрой (ее дочери воспитывались в Смольном институте). Конец 20-х - начало 30-х годов, хотя и были нелегкими для Керн (необходимость самой устраивать свою судьбу, материальная зависимость от мужа), явились в то же время лучшими годами ее сознательной жизни. Она вошла в круг людей, о которых мечтала, видела с их стороны понимание, дружеское участие, а подчас и восторженное поклонение. Среди ее ближайших друзей была вся семья Пушкиных - Надежда Осиповна, Сергей Львович, Лев, который в нее влюбился, и особенно Ольга. Своим человеком была Анна Петровна у Дельвигов (с А.А. Дельвигом она познакомилась у Пушкиных), некоторое время даже снимала квартиру в одном доме с ними, а Софья Михайловна проводила в ее обществе целые дни, делясь самым сокровенным. Она была в курсе всех начинаний и забот пушкинско-дельвиговского кружка, "Северные цветы" и "Литературную газету" читала в корректуре. Сама пробовала переводить французские романы. Являлась непременной участницей дружеских литературных вечеров, на которые в небольшой квартирке Дельвигов собирались Пушкин и Вяземский, Крылов и Жуковский, Веневитинов и Мицкевич, Плетнев и Гнедич, Подолинский, Сомов, Илличевский. Молодой Д.В. Веневитинов, любивший ее общество, вел с нею беседы, "полные той высокой чистоты и нравственности, которыми он отличался", хотел написать ее портрет, говоря, что "любуется ей, как Ифигенией в Тавриде". А.В. Никитенко, впоследствии известный критик, профессор Петербургского университета, а в ту пору еще студент и начинающий литератор, переживший непродолжительное, но сильное увлечение Керн, интересовался ее мнением о своем романе и, получив отзыв, содержащий серьезные критические замечания, вступил с нею в пространную полемику "на равных". У Дельвигов встречалась Керн с М.И. Глинкой. Здесь установились между ними те дружеские отношения, которые сохранялись много лет...

Дельвиг Антон Антонович происходил из старинного рода обрусевших прибалтов. Кроме дворянского титула, у семьи Дельвига почти ничего не было - их род обеднел, а жалованья отца, служившего помощником коменданта московского Кремля, с трудом хватало на содержание семьи. Антон получил начальное образование в одном из частных пансионов. В 1811 году родители отдали его на обучение в только что открывшийся Царскосельский лицей, где он встретился и подружился с Пушкиным и Кюхельбекером. За Дельвигом закрепилась репутация увальня и лентяя, которую он не спешил опровергать, порой даже намеренно поддерживая такой образ. Но медлительность и неповоротливость Дельвига исчезали, если он брался за дело, которое ему было действительно интересно...

Обладая редким даром распознавать зарождающийся талант и незаурядными организаторскими способностями, он привлек для участия в своем литературном альманахе многих московских и петербургских авторов. Помимо литературных кругов, Дельвиг был вхож в круг людей, борющихся за общественно-политические идеи, знаком с декабристами Ф. Глинкой, А. Бестужевым, К. Рылеевым, даже недолго принимал участие в альманахе "Полярная звезда". В 1825 году Дельвиг женился на девятнадцатилетней Софье Михайловне Салтыковой. Она была умна, приветлива, хорошо разбиралась в литературе. У Дельвигов собирались литераторы, музыканты, издатели. Постепенно их дом превратился в популярный литературно-музыкальный салон. Человек спокойного, ровного характера, безгранично добрый, гостеприимный, добродушно-остроумный, знающий цену веселой шутке и признанный авторитет в вопросах искусства, "принципиальный и беспристрастный ценитель", Дельвиг был "душой всей этой счастливой семьи поэтов", собиравшихся в его доме, "маленькой республики", где он сумел создать атмосферу "родственной простоты и симпатии". В его доме часто бывал Михаил Иванович Глинка - болезненный, до робости скромный и деликатный, но притом всегда самый желанный гость, благодаря уму и сердечной доброте; владеющий великой творческой силой, даром потрясать своим искусством души людей...

В 1830 году у Дельвига обострились отношения с Булгариным, с которым они давно находились в неприятельских отношениях, на поэта обрушивались модные критики. Проблемы в литературно-издательской деятельности, а также семейные неурядицы сильно изматывали Дельвига, он часто болел. В ноябре 1830 года А.А. Дельвиг был вызван на допрос к начальнику III отделения графу А.Х. Бенкендорфу, который обвинил поэта в неподчинении властям и пригрозил ссылкой в Сибирь. После этого поэт слег в приступе нервной лихорадки, осложнившейся воспалением легких. Больше месяца он пролежал в постели, а 14 января 1831 года умер...

Анна Керн вспоминала о Дельвиге: "Он соединял в себе все качества, из которых слагается симпатичная личность. Любезный, радушный хозяин, он умел осчастливить всех, имевших к нему доступ. Шутил всегда остроумно, не оскорбляя никого. Мы никогда не видали Дельвига скучным или неприязненным к кому-либо. Может быть, та же самая любовь спокойствия, которая мешала ему быть деятельным, делала его до крайности снисходительным ко всем, и даже в особенности к слугам. Они обращались с ним запанибрата, и, что бы ни сделали они, вместо выражений гнева Дельвиг говорил только "забавно". Но очень может быть, что причина его снисходительности к служащим ему людям была разумнее и глубже и заключалась в терпимости и великодушии. Дельвиг любил доставлять другим удовольствия и мастер был устраивать их и изобретать. В его романтичной душе была какая-то детская ясность, сообщавшая собеседникам безмятежное чувство счастия, которым проникнут был сам поэт. Этой особенностью Дельвига восхищался Пушкин. Во всем кружке была родственная простота и симпатия. Дружба, шутка и забавные эпитеты, которые придавались чуть не каждому члену маленькой республики, могут служить характеристикою этой детски веселой семьи. Преданный друзьям, Дельвиг в то же время был нежен и к родным..."

Картинки по запросу дельвиг картина

В 1831 году, со смертью Дельвига и женитьбой Пушкина, оборвалась связь А.П. Керн с этим кругом особенно близких и дорогих ей людей. Уже не существовало того тесного дружеского кружка, той атмосферы непринужденного творческого общения, которые делали жизнь полной и интересной, позволяли забыть каждодневные бытовые невзгоды. Последующие годы принесли Керн много горестей. Она похоронила мать, муж требовал ее возвращения, отказывая в материальной поддержке. Лишенная всяких средств, обобранная отцом и родными, она, по словам Н.О. Пушкиной, "перебивалась со дня на день". После смерти матери, в 1832 году, Анна Петровна пыталась хлопотать о возврате своего имения, проданного П.М. Полторацким графу Шереметеву. В хлопотах принимали участие Пушкин и Е.М. Хитрово, но добиться ничего не удалось. Пробовала заняться переводами, снова обращалась за содействием к Пушкину, но не хватало опыта, умения - и из этого ничего не вышло. Однако и в таких обстоятельствах она держалась стойко, достойно и независимо...

В 1841 году умер Е.Ф. Керн, а полтора года спустя Анна Петровна вторично вышла замуж по большой любви за своего троюродного брата А.В. Маркова-Виноградского. Муж был много моложе ее, но их связывало искреннее и крепкое чувство. Александр Васильевич и Анна Петровна, повенчавшись, принесли в жертву все - карьеру, материальную обеспеченность, расположение родных. Анна Петровна отказалась от звания "превосходительства", от солидной пенсии, назначенной ей за Керна, от наследства мужа, в завещании требовавшего от нее пожизненного вдовства, от поддержки отца, не побоялась неустроенности, необеспеченности, туманно-неопределенного будущего. Это был смелый шаг, на который решилась бы далеко не каждая женщина ее круга. Ведь она имела возможность остаться богатой вдовой, имеющей "молодого воздыхателя"...

Без малого сорок лет прожили Марковы-Виноградские, почти не разлучаясь. Вырастили сына. Материальная необеспеченность, доходившая временами до крайней нужды, всевозможные житейские невзгоды неотступно преследовали этих двух мужественных людей. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, они вынуждены были многие годы жить в маленькой бедной деревушке близ уездного города Сосницы Черниговской губернии - единственной родовой "вотчине" Александра Васильевича. Место заседателя, дающее средства для безбедного существования, или возможность переезда на жительство в город Торжок, а то и полфунта кофе являлись предметом мечтаний. Однако никакие жизненные трудности и невзгоды не могли нарушить трогательно-нежного согласия любящей пары, основанного на общности духовных запросов и интересов. Они, по собственному их выражению, которое любили повторять, "выработали себе счастье"...

Редкое письмо тех лет не содержит перечисления, а то критического разбора совместно прочитанных книг. Среди них романы Диккенса и Теккерея, Бальзака и Жорж Санд, повести Панаева и Барона Брамбеуса (Сенковского), почти все толстые русские журналы: "Современник", "Отечественные записки", "Библиотека для чтения". Духовная жизнь этих людей, заброшенных в деревенскую глушь, была поразительно полна и разнообразна. В конце 1855 года Марковы-Виноградские переехали в Петербург, где Александру Васильевичу удалось вначале получить место домашнего учителя в семье кн. С.А. Долгорукова, а затем столоначальника в департаменте уделов. Десять лет, проведенные ими в Петербурге, были едва ли не самыми благополучными в их совместной жизни: сравнительно обеспеченными материально и чрезвычайно насыщенными умственной и общественной активностью. Окружавшие теперь Анну Петровну люди были хотя и не столь блестящи, как когда-то, но далеко не заурядны. Самых близких друзей нашла она в семье Н.Н. Тютчева, литератора, человека либеральных взглядов, в прошлом приятеля Белинского. В обществе его жены Александры Петровны и свояченицы Констанции Петровны проводила много времени. Здесь встречалась с Ф.И. Тютчевым, П.В. Анненковым, И.С. Тургеневым. В эти годы Анна Петровна вновь обратилась к занятиям переводами и просила содействия в их публикации у М.И. Глинки, с которым возобновила знакомство. Были возобновлены и дружеские связи с О.С. Павлищевой. В это же время были написаны почти все ее мемуары...

В ноябре 1865 года Александр Васильевич вышел в отставку с чином коллежского асессора и маленькой пенсией, и Марковы-Виноградские покинули Петербург. Все последующие годы они вели жизнь странническую: жили то у родных в Тверской губернии, то в Лубнах, Киеве, Москве, то в бакунинском Прямухине - и по-прежнему преследовала их ужасающая бедность. И по-прежнему с поразительной стойкостью переносили они все удары судьбы, не озлобляясь, не разочаровываясь в жизни, не утрачивая к ней прежнего интереса. В1879 году А.В. Марков-Виноградский скончался в Прямухине. Неделю спустя его сын сообщал А.Н. Вульфу: "Многоуважаемый Алексей Николаевич! С грустью спешу уведомить, отец мой 28 генваря умер от рака в желудке при страшных страданиях в доме Бакуниных в селе Прямухине. После похорон я перевез несчастную мать в Москву, где надеюсь ее хоть как-то устроить у себя, и где она будет доживать свой тяжело-грустный век". В Москве, в скромных меблированных комнатах на углу Тверской и Грузинской, Анна Петровна прожила около четырех месяцев до своей кончины того же 1879 года (Т.: ее могила находится в деревне Прутня Торжокского района Тверской области)...

Картинки по запросу могила керн фото

Воспоминаниям о Пушкине принадлежит центральное место в литературном наследии А.П. Керн. Писать письма Анна Петровна, как сама рассказывала, любила с детства. Девочкой же начала вести дневник, который, однако, был использован отцом, как оберточный материал. Поверять бумаге свои мысли, чувства, наблюдения было для А.П. Керн потребностью, и потребность эта сохранялась у нее на протяжении всей жизни, с годами становясь все более настоятельной и определенной. И когда в 1858 году одна из петербургских знакомых, поэтесса Е.Н. Пучкова, обратилась к Анне Петровне с предложением рассказать о ее встречах с Пушкиным, она сделала это охотно и быстро. Давно признано, что "Воспоминания о Пушкине" А.П. Керн (Марковой-Виноградской) занимают "одно из первых мест в ряду биографических материалов о великом поэте". Благодаря им, стали впервые известны или получили необходимую конкретность многие существенные факты жизни Пушкина, которые сейчас мы привыкли встречать на страницах его биографии. Как юный Пушкин рассыпает остроты в петербургском салоне Олениных или скачет верхом на неоседланной лошади с почтовой станции в имение старого приятеля Родзянко; как поэт, сосланный в псковскую деревню, каждодневно является из своего Михайловского в гостеприимный тригорский дом Вульф-Осиповых, чтобы побыть среди друзей, развлечься и отдохнуть, или как, вернувшись в столицу после шести лет ссылки, трогательно-нежно встречается с любимым Дельвигом, на его литературных собраниях или на квартире у Керн ведет "поэтические разговоры"...

Тонко подмечены мемуаристкой многие свойства характера, манеры, привычки поэта. "...Он был очень неровен в обращении: то шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен - и нельзя было угадать, в каком он будет расположении духа через минуту". "...Он не умел скрывать своих чувств, выражал их всегда искренно и был неописанно хорош, когда что-нибудь приятное волновало его... Когда же он решался быть любезным, то ничто не могло сравниться с блеском, остротою и увлекательностью его речи". Здесь перед нами реальный, живой Пушкин, каким могла изобразить его только хорошо его знавшая, умная, наблюдательная современница. Во множестве разбросанных по воспоминаниям эпизодов, казалось бы, мелких и случайных, но, по существу, очень значительных, мы видим живого Пушкина, представленного всегда с горячим сочувствием и тонким пониманием. Чрезвычайно интересны и важны некоторые суждения Керн о душевном состоянии Пушкина в последекабрьском (Т.: декабристское восстание и последующие годы казарменно-полицейского царского режима интеллектуальной духоты и морального насилия) Петербурге ("...бывал часто мрачным, рассеянным и апатичным"), о значении жизни в Михайловском для его творческого развития ("Там, в тиши уединения, созрела его поэзия, сосредоточились мысли, душа окрепла и осмыслилась...").

Особо заслуживает быть отмеченным тот "верный такт", с которым Керн представляет свои отношения с Пушкиным. "...Только одна умная женская рука, - писал П.В. Анненков, - способна так тонко и превосходно набросать историю отношений, где чувство своего достоинства, вместе с сердечною привязанностью отливаются разными и всегда изящными чертами, ни разу не оскорбившими ничьего глаза и ничьего чувства, несмотря на то, что иногда слагаются в образы, всего менее монашеского или пуританского свойства". Пушкин предстает перед нами в воспоминаниях Керн столь достоверно еще и потому, что он окружен здесь не менее достоверно представленными современниками. Лаконично, иногда несколькими фразами, рисует Керн на редкость точные и живые портреты людей того круга, духовным вождем которого был Пушкин. Таков, например, в ее изображении обаятельный Мицкевич или удивительный Крылов, остроты которого любил поэт...

Читая воспоминания Керн, с удивлением видишь, например, что в ее рассказе о поездке на Иматру летом 1829 года, написанном много лет спустя после события, все участники поездки, да и обстоятельства самого пути, картины величественной северной природы запечатлены точнее, красочнее, нежели в очерке профессионального литератора О.М. Сомова, напечатанном в 1830-1831 годах. Керн сообщает впервые многие факты из биографии Дельвига и Глинки. Благодаря ее сообщениям, стали известны шуточные стихи Дельвига: "Друг Пушкин, хочешь ли отведать...", "Хвостова кипа тут лежала...", "Я в Курске, милые друзья...", "Там, где Семеновский полк...". Пародия на балладу В.А. Жуковского (перевод из В. Скотта) "Смальгольмский барон", очень близко к авторскому тексту, была приведена А.П. Керн задолго до того, как стал известен автограф Дельвига. Вряд ли кто-либо еще из слышавших гениальные импровизации Глинки, его особое исполнение своих и чужих произведений, поведал о них с такой ясностью и глубочайшей симпатией, как А.П. Керн. Она дополнила прежнюю характеристику душевного состояния Пушкина в конце 20-х-начале 30-х годов, подчеркивая происшедшую в нем "глубокую, разительную перемену". "...У Пушкина часто проглядывало беспокойное расположение духа... Его шутка часто превращалась в сарказм, который, вероятно, имел основание в глубоко возмущенном действительностью духе поэта".

Ценность подлинного исторического документа, сочетающего яркую образность, живость описания с фактической достоверностью в целом и в деталях, имеют автобиографические записи Керн, завершающие цикл ее воспоминаний и напечатанные уже после смерти, в 1884 году. Длинный ряд типических образов, представляющих различные слои русского общества начала прошлого века, картины быта дворянской усадьбы и уездного городка нарисованы откровенно и очень убедительно. Иногда рассказ о людях и событиях прошлого прерывается размышлениями автора, некими выводами из ее жизненного опыта - о воспитании и роли в нем труда, слепого послушания и самостоятельности, силы воли, о браке и вообще отношениях между людьми. Не раз указывалось на исключительную точность, с какой А.П. Керн в своих мемуарах излагает факты. Ошибки встречаются крайне редко. Она сама подчеркивает свое стремление к максимальной точности - то оговоркой в тексте ("дальше не помню, а неверно цитировать не хочу"), то эпиграфом ("То зеркало лишь хорошо, которое верно отражает")...

 "Дневник для отдохновения" 1820 года не имеет прямого отношения к содержанию воспоминаний о Пушкине и его друзьях, однако представляет большой интерес, как документ эпохи и самовыражения того поколения, к которому принадлежали и Пушкин, и Керн. Он не предназначался для печати, был впервые опубликован лишь через сто лет, в 1929 году. Дневник этот Анна Петровна вела, когда ей было двадцать лет, она жила в Пскове, где генерал Керн командовал бригадой. Писала для "отдохновения", для того, чтобы забыть на время горечь повседневности. Писала по-французски, лишь изредка пользуясь родным языком (с одной стороны, вероятно, так было привычнее, удобнее, с другой - легче уберечь записи от глаз мужа, не читавшего по-французски). В большей своей части дневник состоит из жалоб на невыносимо тягостное существование с нелюбимым мужем - грубым солдафоном в генеральских эполетах, излияний горьких чувств и переживаний, воспоминаний о прежней жизни с родными, которая теперь казалась ей идеальной. Однако в нем немало колоритных зарисовок из быта офицерской среды и губернского общества, метких характеристик и портретов. Встречаются даже упоминания, правда, довольно наивные, о революционных событиях в Европе, которыми был столь богат 1820 год. Особое место занимают в дневнике многочисленные выписки из прочитанных книг, в частности, таких серьезных сочинений, как книга Ж. де Сталь "О Германии", которую юная генеральша прочитала с редкой для того времени заинтересованностью и пониманием. "Сентиментальное путешествие" Л. Стерна она читала не один раз по-русски и по-французски. В ее записях можно разглядеть подлинную трагедию женщины с высокими духовными запросами и идеалами неординарными, способной на жизнь разумную, полезную, чувства глубокие и чистые, а вместо этого обреченную на пошлое существование в среде чуждой, даже враждебной - довольно обычную трагедию незаурядного человека в России прошлого века..."

ПоÑожее изображение

Пысы. Невозможно не отметить удивительный такт этой неординарной женщины. Ведь Пушкин ее обижал - и не раз. Причем за ее спиной. В частности, в письмах к жене называл Анну Керн "дурой". В советских изданиях сдержанно пишут: "Не следует прежде всего забывать, что Наталья Николаевна ревновала мужа ко всем его прежним приятельницам..." Наталья, имея прелестную внешность и, как сказали бы сегодня, модельную фигуру - при хорошем, выше мужа на полголовы, росте - усыпанная кружевами, воланами, бантиками и драгоценностями, покупаемыми мужем на занимаемые у издателей и друзей деньги, оказалась, увы, тщеславна и недостаточно умна. Блистая на балах, она мало что понимала в великосветских придворных нравах, чем не преминула воспользоваться, в частности, такая интриганка, как Идалия Полетика, по какой-то причине, так и не выясненной историками, ненавидевшая поэта. Cherchez la femme. Слишком многое сложилось против опального гения...

ПоÑожее изображение

Возвращаясь к Анне Керн. Вот так о ней пишут сегодня: "До первой встречи с Пушкиным, которая произошла в Петербурге в 1819 году, когда Анна гостила у своей тётки, в жизни молодой генеральши начали появляться первые случайные связи и мимолётные романы (Т.: как будто кто-то из этих нынешних писак свечку держал!). Девушка была бесспорно красива, привлекала внимание бравых офицеров, которые часто появлялись в генеральском доме, а главное, была примечательна тем обаянием, что делает красоту особенно сокрушительной (Т.: суконный язык судящих по себе невеж)... Доподлинно известно, как складывались отношения Пушкина и Керн после романтической поры. Когда Керн собиралась ехать вместе с дочерьми в Ригу, где на то время находился старый генерал, она шутливо разрешила Пушкину писать ей письма. Эти послания на французском языке сохранились до наших дней. Как не хотелось бы обнаружить в них хотя бы малейший намёк на глубокие чувства поэта к своей светловолосой музе, эти письма насмешливы и ироничны. Они никак не похожи на послания, которые пишет обуреваемый страстью человек... Следующая встреча поэта и его музы случилась через два года. Тогда, памятуя грубую и циничную ремарку Пушкина, сделанную им в письме к своему другу Сергею Соболевскому, их отношения перешли в другую фазу: Пушкин уже не называет Анну "гением чистой красоты", а именует не иначе, как "наша вавилонская блудница Анна Петровна". Керн к тому времени оставила мужа, окончательно переехала в Петербург и вызывала откровенные пересуды в высшем свете, куда была вхожа, благодаря связям мужа и благоволению императора Александра, с которым познакомилась в первые годы замужества... После 1827 года их жизненные пути разошлись навсегда. У Пушкина появились новые женщины, которым он посвящал стихи и которых заносил в свой "донжуанский" список..." Вот и всё.

Картинки по запросу анна керн портреты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments