Татьянин журнал (tatamo) wrote,
Татьянин журнал
tatamo

О современной литературе

Взято у gadsjl_7 в Роман Сенчин. Рецензия на книгу Василия Авченко "Фадеев"
zhzl


Книга Василия Авченко "Фадеев" вышла в серии "Жизнь замечательных людей" в год 60-летия самоубийства писателя. Печальная годовщина, усугубленная еще и тем, что не осталось почти никого, кто имел именно деловые, а не бытовые человеческие связи с Фадеевым; тогдашних детей и подростков, знавших его, к счастью, еще много, и они пишут о нем в мемуарах, но их взгляд именно детский. Последние свидетели и участники сходят со сцены, и начинается настоящая история...

О Фадееве - писателе, руководителе, человеке - написано очень много, его биография, созданная журналистом и литературоведом Иваном Жуковым в 1989 году, уже выходила в "ЖЗЛ". Но время требует нового взгляда, свежего пера, "перезагрузки". Действительно, требует, и не только в отношении Александра Фадеева, но и многих писателей, вошедших в литературу в 1920-1950-х годах. Вслед за биографиями Михаила Булгакова (автор Алексей Варламов), Леонида Леонова (автор Захар Прилепин), Валентина Катаева (автор Сергей Шаргунов) появилась биография Фадеева относительно молодого Василия Авченко. Авченко не литературовед, не ученый-филолог, не исследователь архивов, он пишет документальную прозу (именно прозу, а не научно-популярные тексты). Вырос и живет во Владивостоке - городу и его окрестностям посвящены книги "Правый руль", "Глобус Владивостока", "Кристалл в прозрачной оправе". "Фадеев" продолжает дальневосточную тему автора.

В кинематографе есть жанр с абсурдным, если задуматься, названием - "авторское кино". Вроде бы, любое кино авторское, но на деле далеко не любое. Ничего удивительного, если появится термин и "авторская литература". В кинематографе автор-режиссер не свободен - от сценариста, продюсеров и директоров, разных инстанций и т.д. Писатель тоже, в большинстве случаев, не обладает полной свободой. В художественной литературе это пока не так явно, а в жанре биографии несвобода, ограничение разнообразными рамками автора довольно существенное. В таком виде книга Василия Авченко в советское время в "ЖЗЛ" вряд ли бы вышла. Имеются в виду формальные признаки: это не биография в академическом смысле, слишком громок голос автора, очевиден перекос в сторону дальневосточной темы в жизни Фадеева, то и дело происходят хронологические скачки то вперед, то назад.

Дальневосточный перекос признает и сам автор. Во вступлении он говорит: "Эту книгу я долго не решался начать - думал ограничиться очерком "Фадеев и Дальний Восток"... Одна из моих задач, чего я совершенно не скрываю, и лучше сказать об этом сразу - реабилитировать Фадеева, как человека и писателя. Слишком много было прокуроров, причем несправедливых и предвзятых, пора заслушать адвокатов. Фадеев не ангел, но то, что он демонизирован, незаслуженно выкрашен в черно-красные цвета - очевидно. Многих расстрелянных в годы репрессий реабилитировали - он, расстрелявший себя самостоятельно, без суда, в общественном сознании не реабилитирован до сих пор". Почти две трети объема небольшой (350 страниц) книги отданы дальневосточному периоду жизни Фадеева и разговору о его произведениях, созданных на дальневосточном материале. Значительный кусок посвящен гражданской войне на Дальнем Востоке, Дальневосточной республике. Имени Фадеева мы там почти не встретим, но кусок этот очень важен, чтобы понять, в какой атмосфере взрослел будущий автор "Разгрома" и "Молодой гвардии"...

Стоит отметить, что тема Дальнего Востока в последние годы возвращается в литературу (художественную и документальную) все активнее. Кроме книг Авченко, можно вспомнить повесть "Гостиница "Океан" и роман "Тойота-Креста" Михаила Тарковского, книгу о Дерсу Узале Алексея Коровашко, роман "Воля вольная" Виктора Ремизова, прозу сахалинца Александра Морева, "Зимнюю дорогу" Леонида Юзефовича. "Фадеев" в том же перечне. Да, Александр Александрович большую часть жизни провел в Москве, на Дальнем Востоке не бывал с 1934 года, но постоянно стремился приехать, вспоминал, переписывался с земляками. И сюжет "Молодой гвардии" Фадеев сразу же застолбил за собой (первоначально ему поручили найти писателя, готового взяться за художественное описание подвига молодогвардейцев), потому что увидел в нем повторение своей и своих сверстников юности - подпольщиков и партизан.

Книгой жизни - ненаписанной, по существу, и не начатой (Авченко справедливо отмечает, что опубликован был пусть огромный, но лишь пролог к главной теме) - являлась для Фадеева "Последний из удэге". Поистине художественны, поэтичны последние страницы этой несостоявшейся эпопеи, где речь заходит о самих удэгейцах. Вернуться к серьезной работе над своим "Тихим Доном" Фадеев пытался до последних лет жизни. В конце концов, и эти попытки, и даже название книги стали приобретать элементы абсурда. В 30-е годы численность удэгейцев значительно возросла, и говорить о "последнем" было уже неправильно, название сделалось неверным. Примечательно, что после смерти Фадеева удэгейцы снова стали исчезать. Сейчас их около полутора тысяч, а считающих удэгейский язык родным - меньше сотни, в основном, старики. Так что, тема вновь обретает актуальность...

Судьба Фадеева, конечно, трагична. Его до сих пор многие называют подручным Сталина, участником репрессий, но никто из серьезных критиков и историков литературы не показывает, что он был бездарным человеком, затесавшимся в писательский цех. Нет, это был большой художник, но погубивший в себе художника ради иного. Революция, советская власть, организация, коллектив изначально были для Фадеева родными. Он революционер во втором поколении - отец, мать, отчим были революционерами. Тюрьмы, ссылки. Разрыв родителей произошел в немалой степени из-за политики, между ними обнаружились политические разногласия: отец поддерживал эсеров, мать - социал-демократов. Сам Фадеев вступил в партию большевиков в 1918 году в шестнадцать лет. Как сообщает Авченко, Фадеев пытался писать еще подростком, во владивостокском коммерческом училище. Продолжил уже в Москве, но тоже совсем молодым человеком, в девятнадцать-двадцать лет. В двадцать пять, после публикаций рассказов "Против течения" (потрясающее произведение, смягченное впоследствии и переименованное в "Рождение Амгуньского полка") и "Разлив", становится одним из руководителей РАППа. С тех пор и до конца жизни писательство постоянно отодвигали, затирали организационные дела.

Авченко на многих страницах убеждает, что Фадеев не был виновен в репрессиях среди советских писателей, или, по крайней мере, не виновнее многих: "Интересны девиации общественного сознания. Сегодня хорошо известна роль Хрущева в репрессиях, но он все равно считается дестанилизатором и демократом. Тогда как Фадеев, два десятилетия вытаскивавший людей из лагерей и пытавшийся сделать общество гуманнее, остается сталинским сатрапом с окровавленными руками". Защищает Фадеева автор истово, пламенно, несколько многословно, повторяясь. Больше пользы было бы в, что называется, более вкусном рассказе о "Разливе", "Разгроме", "Молодой гвардии". Ведь миф о Фадееве-палаче будет жить, пока жива в памяти сталинская эпоха. Не бесконечно, но долго, и Василий Авченко его не разрушит. Хрущев и его окружение поступили очень умно со своей точки зрения, утаив предсмертное письмо Фадеева, а перед этим отказываясь с ним встречаться. Нужны были ответственные за репрессии, одним из таковых в писательском сообществе был назначен Фадеев (в опалу, кстати, попал и Константин Симонов).

Фадеев с этим не согласился и покончил жизнь самоубийством, написав перед выстрелом такие слова: "С каким чувством свободы и открытости мира входило мое поколение в литературу при Ленине, какие силы необъятные были в душе и какие прекрасные произведения мы создавали и еще могли бы создать! Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожали, идеологически пугали и называли это "партийностью". И теперь, когда все можно было бы исправить, сказалась примитивность, невежественность - при возмутительной дозе самоуверенности тех, кто должен был бы все это исправить"...

620_3b3bc5459ddfc1f51bc96650b5e2f8d5
Фадеев в Сучанской долине, 1933 г.

Драма Фадеева, написавшего так мало, распылившего себя в организационных делах, к сожалению, не такая уж редкая и присущая не только советскому времени. И в XIX веке многие талантливые художники слова отдавали большую часть времени и сил изданию журналов, объединению писателей, теоретизированию, Литфонду. И сегодня есть те, кто сжигает себя в делах многочисленных Союзов писателей и, в общем-то, приносит некоторую пользу. По-прежнему остро стоит вопрос: кому быть главредами журналов, ректором Литинститута - художникам или администраторам. Вспоминается рыдающий вскрик Александра Твардовского, замученного важной работой по руководству "Нового мира": "Но ведь и я - писатель!" Драма, много драм. Но у Фадеева драма вылилась в трагедию. Предсмертное письмо демонстрирует, насколько он разочарован во многом из того, что делал, к чему это привело, кем он стал в глазах недавних товарищей, да и советского народа, в целом. И, что страшнее всего, в своих собственных. "Лошадью ломового извоза" называет себя Фадеев.

Писатель Александр Яшин, конечно, не читавший фадеевского письма, вторит застрелившемуся собрату по перу: "Он был рожден для непрерывного творческого труда, а вместо этого, волею обстоятельств, всю свою жизнь писал, думал и заботился больше о том, как пишут другие. В этом была какая-то жертвенность… Гражданский темперамент не позволял ему оставить свой партийный пост… Трагедия Фадеева - это трагедия сильного, чистого и честного человека". Фадеев воспринимал литературу, как "высший плод нового строя". Для "нового строя" он организовывал писателей, использовал (когда представлялась возможность) свой дар художника. История с попыткой написать роман "Черная металлургия" - нагляднейший пример. Большая тема, вдохновенное начало и - крушение… Жаль, автор биографии Фадеева в этой части оказался слишком лаконичен. Но хорошо, что Василий Авченко не обходит тему второй редакции "Молодой гвардии", которая до сих пор подается, как переписывание в угоду партии и лично Сталину. Я в свое время попытался сравнить два варианта романа. Второй вариант сильнее, ближе к документальной основе, но в нем намного меньше той романтики, что была в первой редакции. Справедлива ирония самого Фадеева: "Переделываю молодую гвардию в старую"...

Был бы я государственным мужем, я бы приложил усилия, чтобы эта книга попала в школьные и вузовские библиотеки, чтобы и преподаватели русской литературы с ней ознакомились. Поняли, что вдалбливать "Молодую гвардию" и "Разгром" в учеников и студентов нельзя, а подталкивать их к прочтению этих произведений необходимо, пусть даже их нет теперь в школьной программе. Книги Фадеева и его биография - отличный разговор не только о литературе, но и вообще о жизни: о личном и общественном, о призвании и долге. Без знакомства с Фадеевым лет в пятнадцать-двадцать человек становится несколько ущербным... https://gorky.media/reviews/vozvrashhenie-k-fadeevu/
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments