Татьянин журнал (tatamo) wrote,
Татьянин журнал
tatamo

Categories:

"Скажи, что ты читаешь..."

"Американская речь Солженицына, произнесенная им в 1975 г. и озаглавленная в иностранных публикациях "Предостережение Западу", является, наверно, самым выдающимся его откровением по глупости и наглости. Вероятно, в речи этой отразились все убеждения Солженицына в сжатом виде, и именно потому она представляет большое любопытство для исследователей творчества Солженицына и потемок его души. Впрочем, солженицынские апологеты нового времени не замечают эту речь уже давно, вероятно, она у нас вообще не публикуется и уж, тем более, не обсуждается, но это делает ее еще более любопытной для независимых исследователей.

Суть речи Солженицына крайне проста и укладывается в два слова - "Мировое Зло", как он выразился о Советском Союзе; речь шла о "коварном спруте, раскинувшем свои гадкие щупальца на весь мир". Не странно ли, что писатель, возомнивший себя русским, задолго до такого известного мракобеса, как Рейган с его "империей зла", провозгласил нашу страну абсолютным злом? Причем распространились его безумные речи гораздо шире, чем любые измышления Рейгана, мало кого интересовавшие даже во времена его возвышения.

Нет, Солженицын имел в виду не коммунизм, как нетрудно установить из его речи. Так, он страшно осудил американцев - не только политиков, но и народ, рабочих - за помощь нашему народу, оказанную во время войны с нацизмом: "Таким образом, именно то, что затруднило для демократического Запада создание союза с дореволюционной Россией, к 1941 году выросло до такой степени и все же не помешало всей объединенной демократии мира, Англии, Франции, Соединенным Штатам, Канаде, Австралии и малым странам - вступить в военный союз с Советским Союзом. Как это объяснить? В 1933 и в 1941 годах ваши лидеры и весь западный мир беспринципным образом заключили сделку с тоталитаризмом!"

Сделку с Гитлером заключили в 1938 г. англичане и французы, о чем Солженицын, вероятно, забыл или вовсе не знал. Стало быть, помощь нашему народу, оказанная американцами, является не только беспринципной, но и весьма вредной для "дела мировой демократии". Солженицын до того ослеп в своей ненависти, что глупейшим образом врал, пытаясь оплевать даже самую примитивную американскую помощь, оказываемую по доброте душевной простыми людьми: "Мне сказали, и я узнал об этом впервые, что в каждом штате в годы войны были общества советско-американской дружбы, которые собирали помощь для советских людей - теплая одежда, консервы, подарки, и отправляли ее в Советский Союз. Но мы не только никогда не видели этого, не только не получали этого (это было распределено где-то в привилегированных кругах) - никто и никогда даже не говорил нам, что это делается. Я узнал об этом впервые только здесь, в этом месяце, в Соединенных Штатах".

Ну да, помощь была распределена в привилегированных кругах, ведь американцы, как нетрудно догадаться людям с психическими отклонениями, несли в общества советско-американской дружбы бобровые шубы, норковые манто, брильянтовые украшения. Ей-богу, договориться до этого мог только умалишенный. Конечно, в эти общества приносили только то, чем одни простые люди могут помочь другим; привилегированные круги просто в принципе не могли заинтересоваться гуманитарной помощью, как это называется в наши дни. Обратите внимание, какой наглый негодяй: "мы никогда не видели". Он и не видел, так как в армии был обут, одет и накормлен. Просто поразительно, с какой наглостью Солженицын врал американцам о забвении их помощи: "Вы помогли нам в течение многих лет лендлизом, но теперь мы сделали все, чтобы забыть об этом, чтобы стереть это из нашей памяти, не вспоминать, если это вообще возможно".

Лет помощи было не много, меньше четырех, но человек в подобном психическом состоянии освещает не действительность, а свои о ней представления, которые к действительности весьма небольшое отношение имеют. Скажем, именно в тот день, 30 июня 1975 года, когда Солженицын пафосно произнес в США свою наглую и лживую речь, в СССР наверняка уже можно было купить известный роман В.С.Пикуля "Реквием каравану PQ-17". Никто его не запрещал в СССР, он был весьма популярен, выходил даже дешевым массовым изданием в "Роман-газете". Просто Солженицын разжигал в США национальную ненависть к нашему народу...

Политические сочинения его и мысли сегодня не могут быть расценены иначе, чем экстремистские - в полном юридическом смысле этого слова. Да его-то судить уже нельзя, пусть его теперь в аду черти парят за гордыню, мать всех грехов, но отчего же не осудить некоторые его сочинения, наглые и ненавистнические? Ведь умственная деятельность его, с точки зрения именно либерального законодательства, не может быть оценена иначе, чем преступная, человеконенавистническая. Советская же власть, как это ни поразительно, не нашла нравственных сил судить негодяя. Что ж, коли так, то ответственность рано или поздно наступит: негодяй, возведенный в герои горсткой дегенератов, оскорбляет общество.

Солженицын очень хотел настроить американцев враждебно к России, просто чуть ли не наизнанку выворачивался от ненависти: "Позвольте напомнить вам, что в 1904 году американская пресса была в восторге от японских побед и каждый желал поражения России, потому что это была консервативная страна. Я хочу напомнить вам, что в 1914 году упреки были направлены на Францию и Англию за вступление в союз с такой консервативной страной, как Россия". Но откуда в России Солженицыну могла быть известна американская пресса начала века? Это представляется чрезвычайно сомнительным, тем более, что языка этой прессы Солженицын не знал (даже за многие годы жизни в США не научился), да и вообще, ни образованием, ни умом он никогда не отличался.

Что любопытно, настраивал Солженицын своих американских слушателей именно на войну: "Всемирная демократия смогла бы победить один тоталитарный режим за другим, немецкий, затем советский. Вместо этого, она укрепила советский тоталитаризм, помогла осуществить третий тоталитаризм, в Китае, и все это в конечном итоге сказалось на нынешней ситуации в мире". Стало быть, если уж, по мнению Солженицына, следовало воевать с СССР даже после нападения на него Германии, в 1941 году, то уж в день произнесения речи, в 1975 году, положение в мире представлялось Солженицыну "катастрофическим", исключительно, по вине нашей страны. Возникает стойкое впечатление, что Солженицын жаждал войны, а именно - нападения на СССР "всемирной демократии".

Слушайте, кто назвал его гением? Недоволен Солженицын был и прекращением войны во Вьетнаме, ужасающего смертоубийства, учиненного американцами, сравнимого в отдельных проявлениях с преступлениями нацистов: "Долгое время у нас на Востоке не могли понять этого. Мы не могли понять дряблости перемирия, заключенного во Вьетнаме. Любой средний советский гражданин полагал, что это хитрый прием, который позволил Северному Вьетнаму захватить Южный Вьетнам, коли он так решил. И вдруг это было вознаграждено Нобелевской премией мира - трагический и иронический приз!" До того дошло в ненависти, что Солженицын именно вьетнамцев обвинил в геноциде, но будущем, разумеется, и предполагаемом настоящем: "Я провел 11 лет на Архипелаге, и половину своей жизни я изучал этот вопрос. Глядя на эту страшную трагедию во Вьетнаме на расстоянии, я могу вам сказать, миллион человек будет просто уничтожен, а от четырех до пяти миллионов (в соответствии с размером Вьетнама) окажутся в концентрационных лагерях. Если правительство Северного Вьетнама с трудом объясняет вам, что случилось с вашими братьями, с вашими американскими военнопленными, которые еще не вернулись, то я, исходя из моего опыта в Архипелаге, могу объяснить это достаточно ясно. Существует закон в Архипелаге, что те, с которыми обошлись наиболее жестко и которые выстояли наиболее храбро, самые честные, самые смелые, самые несгибаемые, никогда больше не выходят в мир. Их никогда больше не показывают миру, потому что они расскажут такие сказки, что человеческий разум не сможет воспринять".

Подумать только, ужасающее смертоубийство во Вьетнаме, оказывается, ни в коем случае не следовало прекращать. Американцы убили во Вьетнаме от одного до трех миллионов человек во имя мифической "всемирной демократии" - и Солженицыну было все еще мало? Ругать вьетнамский мир в 1975 году в США мог либо маньяк, либо совершенно отвлеченный человек (например, бежавший из закрытого сумасшедшего дома со строгим режимом), который даже приблизительно не понимал и не способен был понять происшедшего. Война эта нужна была только идеологическим маньякам, вроде Солженицына.

Некоторые американские политики здраво отмечали, что Солженицын просто псих, которому лечиться нужно, ведь он был гораздо правее самой оголтелой американской камарильи. Рассматриваемая его речь ужасна не только с точки зрения политики и человечности, но даже и здравого смысла. Выдуманный им "Архипелаг" распространился в его больном воображении уже на весь мир, а противостояла "коварному спруту" благородная, щедрая и прекрасная "всемирная демократия". Эта точка зрения абсурдна, носит бредовый характер, патологический. В диких своих измышлениях Солженицын упирает на нравственность, дескать, нравственные люди, вроде него и американцев, просто обязаны восстать против Мирового Зла: "Это почти шутка сейчас в западном мире, в двадцатом веке использовать такие слова, как "добро" и "зло". Они стали почти старомодными понятиями, но это очень реальные и подлинные понятия. Это понятия из сферы, которая выше нас. И вместо участия в главных, мелких, близоруких политических расчетах и играх мы должны признать, что концентрация Мирового Зла и огромная сила ненависти существуют там, и они растекаются оттуда по всему миру. И мы должны выступить против этого и не спешить дать ему, дать ему, дать ему все, что оно хочет поглотить".

"Там" - это в СССР, а "мы" - это, вероятно, Солженицын и США. Каким образом, кроме военного, можно остановить "Мировое Зло", если уж оно намеревается коварно заглотить еще полмира, уже "опутанного скользкими щупальцами"? Что в политических условиях 1975 года значило всеамериканское восстание против Мирового Зла? Пламенные речи с трибун о главенстве "демократии"? Разрыв дипломатических и экономических отношений с СССР? Ядерную войну? Каждый мог понять призыв Солженицына так, как ему нравится, сколь угодно агрессивно, тем более, что далее следует прямое предложение вмешаться во внутренние дела СССР: "На нашей перенаселенной планете больше нет внутренних дел. Коммунистические лидеры говорят: "Не вмешивайтесь в наши внутренние дела. Позвольте нам душить наших граждан в тишине и покое". Но я говорю вам: вмешивайтесь больше и больше, вмешивайтесь столько, сколько вы можете. Мы просим вас прийти и вмешаться. Понимая свою задачу таким образом, я, возможно, вмешался сегодня в ваши внутренние дела или, по крайней мере, коснулся их, и я прошу прощения за это".

До абсурда дошло, как обычно: призывая американцев к вмешательству во внутренние дела СССР, Солженицын извиняется, что вмешался во внутренние дела США. Значит, в советские дела вмешиваться можно, а в американские нельзя? Значит, такая была у него мораль? Любопытно также, кто и каких граждан "душил" в 1975 году? Но если человек прямо зовет к войне и проповедует национальную ненависть, то он экстремист. Измышления Солженицына тем более агрессивны и опасны, что он призывал американцев отказаться от соблюдения законов, потому как "мораль", видите ли, выше закона. Но даже нравственность у Солженицына относительная: во внутренние дела друзей вмешиваться нельзя, а с врагами можно не церемониться, потому как они безнравственны. Человек, публично объявлявший себя христианином, мог бы и понять, что христианская нравственность есть вещь абсолютная, т.е., например, подлость в отношении врага героизмом не считается. С христианской точки зрения, является безнравственным роман Солженицына "В круге первом", в котором предательство в пользу США представлено, как подвиг. Если ты фальшиво соблюдаешь приличия в отношении одних и отказываешь другим, то это двойная нравственность, фальшивая, а сам ты двуличный фарисей.

Остановить агрессивных типов вроде Солженицына может только закон. И именно в этом смысле закон выше любой провозглашенной лжепророками нравственности. Закон каждый понимает одинаково, лишь в редких случаях пытаясь толковать его в свою пользу, а вот нравственность каждый всегда толкует на свой лад, в свою пользу. Закон применяется в судах, решения которых обязательны для всех, а вот нравственные решения тех или иных лиц даже в отдельном обществе обязательными для всех не назовешь, не говоря уж о мире. Но почему же тогда нравственность выше закона? Потому ли, что нравственность более податлива и всегда может быть обращена в свою пользу?

Каждый душевно здоровый человек знает, что закон отрицают и тем более призывают к его нарушению только преступники, но отчего же поклонники Солженицына, среди которых, вероятно, найдутся душевно здоровые люди, считают его не преступником, а "моральным авторитетом"? Дело в том, что нравственность, как они усвоили от своего безумного "пророка", выше закона, а значит, законы тоже делятся на нравственные и безнравственные, как установил Солженицын...

Все вымыслы и оценки Солженицына упираются именно в "моральное" его определение нашей страны, как Мирового Зла, язвы на теле мира, которую нужно удалить. Любопытно буквальное совпадение взглядов Солженицына со взглядами Гитлера на самую возможность существования Мирового Зла, которое поддается физическому уничтожению, искоренению. Допущение физического воплощения Зла в лице страны или народа, абсолютизация зла, позволяет, на самом деле, отказаться от какой-либо человеческой морали, полностью заменив ее идеологией, как было у нацистов. Добром в таком случае становится торжество идеологии, а злом - невозможность ее торжества, что отлично видно по речи Солженицына. Ради достижения высочайших целей "морали" можно пойти на любые жертвы...

Солженицын допускал военные действия против Мирового Зла: "Всемирная демократия смогла бы победить один тоталитарный режим за другим, немецкий, затем советский". Может быть, Солженицын не знал, как американская "борьба со злом" проходила уже, например, в Корее и Вьетнаме? Неужели он хотел именно войны, моря крови? Мораль Солженицына была неприкрытым негативизмом, даже "великое" его и "моральное" поучение "Жить не по лжи" создано на основаниях негативизма, отрицания действительности. Ложью для него являлась вся жизнь народа, все его социальные установления. Негативизм Солженицына, как мораль, руководство к действию, не предполагает вообще никаких принципов: это всего лишь патологическое отрицание действительности.

Отрицание же советской действительности породило у Солженицына великую сыновнюю любовь к "объединенной демократии мира", и это роднит его с Сахаровым, который выдумал "мировое правительство" и полагал его великим идеалом будущего, спасителем мира от грядущей катастрофы. Удивительная вещь: почему их больше к "миру" тянет, чем к родной своей стране? Наряду с проклятиями, посылаемыми нашей стране в качестве Мирового Зла, удивляет в речи Солженицына слепое обожание США, очевидно, как Мирового Добра: Во мне, среди моих друзей и среди людей, которые там думают, как я, среди всех рядовых советских граждан, Америка вызывает своего рода смесь чувств восхищения и сострадания, восхищения по поводу собственных ваших огромных сил, которые вы, возможно, даже не осознаёте сами. Вы страна будущего, молодая страна, страна все еще неиспользованных возможностей, страна огромных географических расстояний, страна огромной широты духа, страна щедрости, страна великодушия".

Поразителен именно неестественный контраст: своей стране Солженицын посылал злобные проклятья, как Мировому Злу, а США превозносил, как украшение мира и главную его опору: "Ход истории, нравится вам это или нет, сделал вас лидерами мира!". В семидесятых годах, во время произнесения Солженицыным речи, в мире все еще шла "разрядка международной напряженности", т.е. попытки уйти именно от идеологической агрессивности, насаждаемой типами вроде Солженицына. Разумеется, Солженицын в гневе обрушился на разрядку, полагая, вероятно, что лучше уж ядерная война.

Разрядка была актом доброй воли с обеих сторон, но Солженицын для лучшего проведения разрядки предлагал американцам перейти на язык ультиматумов: "Я бы сказал, что существует очень мало основных характеристик такой истинной разрядки, всего три. Во-первых, это должно быть полное разоружение. Второй признак разрядки, как я бы сказал, заключается в следующем: она должна быть основана не на улыбках, не на словесных уступках, а на прочном фундаменте. Должна быть гарантия, что разрядка не будет неожиданно нарушена. Третье простое условие: какая же это разрядка, когда они используют бесчеловечную пропаганду, которая с гордостью называется в Советском Союзе "идеологическая война". Давайте откажемся от этого. Если мы собираемся дружить, давайте дружить, если мы собираемся ввести разрядку, то давайте разрядку, и конец идеологической войне".

Текст полуторачасового выступления являлся переводом, утвержденным автором. Не знаю, как проходил процесс высочайшего утверждения перевода (Солженицын, напомню, английского языка не знал), но наличие авторского утверждения при переводе буквально завораживает. Это, безусловно, сделал человек, полагавший себя без малого святым...

СССР, в отличие от США, никогда не строил планов уничтожения США и не действовал в данном направлении. Хотя организация действий на данном направлении могла бы нанести США чудовищный ущерб, вплоть до внутренней резни и падения нынешнего строгого режима. США - это проблемная страна, жестокая и очень нецивилизованная; если там целенаправленно начать разжигать социальную, расовую и национальную ненависть, то последствия могут быть самыми плачевными - не помогут даже самые жестокие в мире законы и, вероятно, самое большое в мире количество тюремных мест. Для американского правящего класса это было бы страшнее ядерной войны. Но до такого цинизма никто в мире еще не опускался, только сам американский правящий класс.

Призывы Солженицына совершенно субъективны, основаны лишь на его личной ненависти к СССР, кроме того, к рассматриваемой теме - разрядке международной напряженности - они отношения не имеют. Для разрядки нужна была всего лишь добрая воля и хотя бы малейшее уважение к иным людям и иным обычаям, прежде всего, со стороны американской элиты, привыкшей уважать только себя. И разумеется, разрядке ни в коей мере не способствовали "лекции" мракобесов, подобных Солженицыну, направленные на разжигание национальной ненависти. Удивляет манера повествования Солженицына, именно же слово "мы", которое у него употребляется в различных смыслах. Выше, например, приведен страстный его призыв: "И мы должны выступить против него", исчадия ада в лице нашей страны, а вот уже иной смысл, противоположный: "У нас не было газовых камер в те дни. Мы использовали баржи. Сотню или тысячу человек помещали в баржу, а потом топили ее". Поскольку баржи для утопления использовались, кажется, французскими революционерами, то можно допустить, что это просто перенос признака с одних революционеров на других, дегенеративный вымысел.

Просто поражает принижение Солженицыным своего народа до уровня тупого быдла или, может быть, до своего уровня: "Произошло то, чего не понять обычным человеческим разумом. Мы, бессильный, средний советский народ, совсем не могли понять год за годом, десятилетие за десятилетием, что происходило. Откуда нам было получить объяснение? Англия, Франция, США, одержали победу во Второй мировой войне. Победоносные государства всегда диктуют мир, они добиваются твердых условий, они создают род ситуации, который соответствует их философии, их представлению о свободе. Отличается ли понимание свободы русским человеком и американцем или европейцем? Одну ли свободу мы подразумеваем, когда произносим это слово?"

Солженицын, вероятно, забыл, что победу в войне одержал СССР, но при помощи союзников, причем Франция долго воевала на стороне фашизма - работала на него под руководством предательского правительства, поначалу лишь генерал де Голль с немногими соратниками не оставил борьбы за пределами Франции. Почему же советские люди должны были ждать каких-то странных объяснений от союзников и тем более установления в победившей стране какого-то диктата союзников? И почему это "бессильный народ" не имел своего разума? Ведь это полный абсурд, патологическое выражение ненависти и презрения к своему народу. Мог ли человек в своем уме не заметить подвига всенародного и назвать народ "бессильным"?

Разумеется, если человек в патологическом ослеплении считает себя украшением нравственности этого поганого мира, то собственный народ представляется ему тупым быдлом, которое только и могут научить иные народы, умные в его представлении. Эта позиция соответствует позиции слуги Смердякова у Достоевского: "В двенадцатом году было великое нашествие императора Наполеона французского первого, и хорошо, как бы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки". Да, Солженицын, признанный "общечеловеческой" тусовкой "великим", так и не поднялся в своих размышлениях выше Смердякова и лакейской философии.

Рассмотренная речь Солженицына представляет собой просто удивительный, очень органичный сплав подлости, глупости, патологии и холуйства. Редкий человек и в редких условиях может опуститься столь низко. А впрочем, где же именно Солженицын явил иные качества? Может быть, в романе о величии предательства в пользу "щедрых" Соединенных Штатов, названном "В круге первом"? Может быть, в дикой книге "Архипелаг ГУЛАГ", заклинающей бесцельное убийство "десятков миллионов" человек на фабриках смерти? Может быть, в пудовом откровении "Красное колесо", которое люди в своем уме уже не читали?

Патологически завышенная самооценка, из которой и вытекают все без исключения «убеждения» Солженицына, была у него всегда, по меньшей мере с тех пор, когда он стал известен благодаря Хрущеву, прославлен совершенно неприлично. Да, конечно, каждый склонен думать о себе хорошо, но далеко не каждый мнит себя пророком среди быдла. Нет ничего страшнее Смердякова, возомнившего себя пророком и украшением нравственности, и тем более это страшно, если находятся в обществе люди, готовые разделить его убеждения на совершенно неясных основаниях, даже более того — вопреки фактам. Понятно, конечно, что «мораль» они вслед за своим кумиром ставят выше действительности, но разве же это не психическая болезнь? Психическое состояние, в котором измышления больного стоят выше действительности, определяя ее, называется в психопатологии бредом. И кто же согласится не по глупости или недоразумению, а добровольно погрузиться в бред, в безумие?

Патологические "убеждения" Солженицына были у него всегда, по меньшей мере, с тех пор, когда он стал известен. Да, конечно, каждый склонен думать о себе хорошо, но далеко не каждый мнит себя "пророком среди быдла". Нет ничего страшнее Смердякова, возомнившего себя пророком и украшением нравственности - и тем более это страшно, если находятся в обществе люди, готовые разделить его убеждения на совершенно неясных основаниях, даже более того - вопреки фактам. Психическое состояние, в котором измышления больного стоят выше действительности, определяя ее, называется в психопатологии бредом.

И кто же согласится не по глупости или недоразумению, а добровольно погрузиться в бред, в безумие?"

http://www.dm-dobrov.ru/history/damn.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment