Татьянин журнал (tatamo) wrote,
Татьянин журнал
tatamo

"Как страшно жЫть", или вопросы философскiя

"Идея заключается в том, чтобы создать строгий инструмент для измерения целого ряда потребностей, желаний, которые до того упускались из виду. В бизнесе говорят: что измерено, то сделано" - Джей Огилви, философ, руководитель программ ЦРУ США по созданию "открытого общества"... "Широко распространено мнение, что подлинно научный или философский подход к политике, а также углубленное понимание общественной жизни должны быть основаны на созерцании человеческой истории и ее интерпретации.

Если обычный человек принимает обстоятельства своей жизни и значение личного опыта в обыденной жизни, как нечто само собой разумеющееся, то социальный философ должен, якобы, изучать жизнь с некоей высшей точки зрения. Он рассматривает индивида, как пешку, как не слишком важный инструмент общего поступательного движения человечества и обнаруживает, что по-настоящему значительными действующими лицами на "Сцене истории" являются либо "Великие нации" и их "Великие вожди", либо "Великие классы", либо "Великие идеи". Во всяком случае, он пытается понять смысл пьесы, разыгрываемой на "Сцене истории", и осмыслить законы исторического развития. Если это ему удается, то он, конечно, может предсказывать будущие события. Поэтому в его силах предоставить политике прочную основу и дать практические советы, указывая на то, какие политические действия могут привести к успеху, а какие нет. Это краткое описание подхода, который я называю историцизмом" - Карл Поппер (Т.: так было раньше. В 21-м веке, в существующих вводных, в частности, принципиально нового тех.уклада... хай, хакеры... и появления на сцене непросчитываемого кетайского игрока, это больше не работает).

Противоположный подход к политике, основанный на идее продажи политических продуктов, удовлетворяющих желания индивидов (особенно, когда мы забываем о том, что политики сами разжигают эти желания, тем самым, осуществляя скрытое управление толпой), есть ничто иное, как либертарианство. Либертарианцы отрицают наличие общества, как самостоятельной реальности, и утверждают, что в поле их материалистической точки зрения есть просто мужчины и женщины. Либертарианский человек устанавливает внешние условия своего сосуществования с другими людьми, следовательно, так называемое "открытое общество" - это свобода от общества и конечная точка века эгоизма (Т.: тема либертарианства не раскрыта).

На рубеже 1970-х гг. западное общество перестало видеть себя в качестве системы, имеющей свойства, отличные от свойств ее элементов (Т.:??), и превратилось в совокупность мужчин и женщин (Т.:?). Механизм переворота остается пока скрытым от глаз (Т.: слепых глаз). Можно лишь сказать, что эта работа велась, главным образом, в США, и что в ней приняли участие основатель "Движения за развитие человеческого потенциала" Олдос Хаксли, создатели "Института Эсален" (1962 г.) психоаналитики Майкл Мёрфи и Ричард Прайс, писатель Карл Поппер, работавший на деньги закрытых британских структур, вроде Тевистокского института и еще более таинственного Фабианского общества, знаменитый практик и теоретик психоанализа миллионер Вернер Эрхард, создавший в 1971 г. структуру EST (Erchard’s Seminars-Trainings), пропустившую через себя несколько миллионов американцев. Британцам удалось создать интеллектуальную среду, пробудившую интерес тысяч исследователей к тому, как оторвать индивида от общества. В частности, исследования Эрхарда показали, что т.н. движение к самореализации - это движение со знаком минус: не вверх, а вниз - и отдельный индивид не "индивидуален", а социален, и никакой "индивидуальной личности" в природе нет. Последовательно удаляя из сознания представления о социальных связях - сословных, классовых, гендерных и любых иных - мы не получим попперовское ядро освобожденной индивидуальности, поскольку такое ядро отсутствует. Когда Эрхард публично заявил о своих выводах, его заставили покинуть профессию...

В Стэнфордском университете выковывались контуры будущего "открытого общества", состоящего из индивидов, чье сознание стерто до сугубо материальных потребностей и их легко объединять в группы, в зависимости от материального достатка и покупательской способности. Эту работу возглавлял в 1979-88 гг. философ Джей Огилви. Итоговые отчеты об исследованиях в Стэнфорде никогда не публиковались. Едва ли можно считать простой случайностью, что между 1979 и 1981 гг., одновременно, в Великобритании и США к власти приходят два политика без политической биографии, без стоящих за ними школ политической мысли, идеологии или философии: сначала Тэтчер, а затем Рейган обратились к чувственным материалистическим желаниям потребителей в точно такой же манере, как это практиковалось в торговле - "Этот кусок мыла и этот шампунь сделает вас более счастливыми". Новая политическая парадигма с тех пор возымела огромный успех, тиражируясь бесчисленное количество раз на выборах разных уровней в западных странах. Бороться с либертарианской политической машиной, эксплуатирующей математически точно рассчитанные эгоистические желания потребителей, не смогли ни правые, ни левые партии, опиравшиеся на идеологии общественной солидарности, и в один миг ставшие анахронизмом. К чему же привела Запад эта победа над обществом и здравым смыслом?

В 1997 г. американский социолог Фрэнсис Фукуяма прочитал в Оксфорде серию лекций, в которых впервые обращалось внимание на опасные тенденции развития наиболее передовых демократических стран, причем, опасные для самой демократии. В лекциях, ставших затем книгой "Великий Разрыв", Фукуяма говорит: "Период, начиная примерно с середины 60-х годов и кончая началом 90-х, был также отмечен серьезным ухудшением социальных условий в большей части индустриализованного мира. Стали расти уровень преступности и социальная дезорганизация, резко ускорился упадок родственных связей, рождаемость стала такой низкой, что это (при отсутствии подпитки иммиграцией) предвещает абсолютное сокращение населения Японии и Европы, каждый третий ребенок в США рожден вне брака, наконец, доверие к общественно-политическим институтам претерпевает глубокий упадок, длящийся уже сорок лет. В конце 50-х гг. большинство населения США и Европы выражало доверие своему правительству и своим согражданам, но только незначительное меньшинство сделало это в начале 90-х".

Изменилась ли ситуация за те годы, которые отделяют нас от лекций, прочитанных в Оксфорде? По данным одного из недавних опросов, проведенных в США, 70% американцев не доверяют гражданским властям своей страны, а 29% даже поддержали бы военный переворот, если бы он случился в Америке. Фукуяма заслужил славу современного классика, которая, во многом, связана с книгой "Великий Разрыв", где он объединил такие расплывчатые теории, как "информационное общество", "социальный капитал" или "моральный упадок" понятием "кризис доверия". Кризис доверия - это и рост преступности, и снижение рождаемости, и пассивность избирателей. Кризис доверия означает, что по каким-то (Т.: и это пишет умный человек! "По каким-то", хотя и козе понятно, где баян спрятали) причинам люди в современном индустриальном или постиндустриальном обществе больше не имеют причин доверять друг другу. Если бы дело было лишь в плохих правительствах, или в попустительстве коррупции (Т.: о, Гюльчатай начинает открывать личико), или в слишком доступных противозачаточных средствах, или в слишком интенсивной миграции, тогда каждая из таких проблем была бы уже давно изучена и снята внимательными западными элитами.

Но, как явствует из книги Фукуямы, перемены, создавшие "разрыв" в социальных ценностях, являются слишком драматичными, слишком масштабными, слишком нетипичными, чтобы мы взяли на себя смелость утверждать, что знаем причины болезни и как ее лечить (Т.: хоть имевшие опыт советской жизни пусть бы не морочили головы дурашкам, слушающим с открытыми ртами). Взять хотя бы такой аспект "разрыва", как противоречие между потребностью во все более сложном знании, объективно свойственной постиндустриальному миру, и феноменом бегства от знания, идущим вразрез даже с инстинктом выживания (Т.: сия "проблема" и выеденного яйца не стоит - патамушта идиётами проще управлять, играя на их страстях). Симптоматично, что бегство от знания характерно не только для маргинальных низов, но его в полной мере можно считать сомнительным достоянием all kinds and conditions of men, людей всех чинов и сословий, как это переводится на русский (Т.: и чем такие философы-поясняльщики отличаюцца от критикуемых ими?).

Гегель (Т.: вспомнила бабка, как девкой была) в "Феноменологии духа" заметил, что, вообще, все формообразования духа (гештальты - религии, науки, философские идеи) возникают сначала, как эзотерические формы знания, доступные для понимания немногих, чтобы затем приобрести экзотерические формы, доступные простому неподготовленному рассудку. С высоты своего философского понимания действительности, Гегель усматривал в эзотерических формах признаки примитивности, изначальности, некоторой дикости только родившейся формы знания - как, в некотором смысле, младенец - тоже дикое существо, пока его гуление понятно только его разуму, но не окружающим. Вот как это звучит у Гегеля:

"Лишь то, что вполне определено, есть в то же время экзотерическое, понятное и годное для того, чтобы быть изученным и стать достоянием каждого. Рассудочная форма науки - это всем предоставленный и для всех одинаково проложенный путь к ней, и достигнуть при помощи рассудка разумного знания - есть справедливое требование сознания, которое приступает к науке, ибо рассудок - есть мышление, чистое "я" вообще; и рассудочное - есть уже известное и общее для науки и ненаучного сознания, благодаря чему, последнее в состоянии непосредственно приобщиться к науке. Наука, которая находится только на начальной стадии и, следовательно, еще не достигла ни полноты деталей, ни совершенства формы, подвергается за это порицанию. Но если это порицание относится к сущности науки, то оно было бы столь же несправедливо, сколь недопустимо желание отказаться от требования упомянутого развития. Эта противоположность и есть, по-видимому, самый главный узел, над развязыванием которого в настоящее время бьется научное образование и относительно которого оно еще не достигло надлежащего понимания" (Т.: вот бы древние подняли на смех "мыслителей" последующих варварских веков с их словоблудием и отсутствием простоты и гармонии, даже словесной).

Гегелю казалось, что науку ждет тот же позитивный путь, что и предшествующие ей формы знания, например, религии, которые, рождаясь в умах немногих, постепенно становились силой многих (Т.: хороша сила, приведшая к катастрофе и "нависанию всей цивилизации над пропастью"). Парадоксальным образом, "открытое общество", перефразируя Гегеля, трудится не столько над развязыванием своего базового противоречия, сколько стремится завязать его потуже, устанавливая все новые и все менее преодолимые стены между собой и знанием. В 1979 г. Национальная комиссия США по совершенствованию системы образования подготовила доклад, опровергающий прогноз Гегеля. Приведу несколько выдержек.

"Учебные планы и программы средней школы стали до такой степени расщепленными, выхолощенными и разбросанными, что уже не содержат какой-либо четкой цели. Они напоминают меню кафетерия, в котором закуски и десерты могут быть ошибочно приняты за главные блюда. Школьники во всевозрастающей степени мигрируют от профессиональных и академических программ подготовки в колледж к курсам общего направления. Число учеников, выбирающих такие программы, выросло с 12% в 1964 г. до 42 в 1979 г., что ведет к снижению общего уровня подготовки выпускников средней школы. Такого рода школьные программы, в совокупности со свободой выбора учебных курсов, в значительной степени объясняют сложившуюся ныне негативную ситуацию в среднем образовании США. Школы предлагают промежуточные курсы алгебры, французского языка, географии, но их заканчивают только 31, 13 и 16% школьников, соответственно. Дифференциальное и интегральное исчисление предлагается школами, в которых обучается около 60% всех учащихся, но только 6% школьников завершает их изучение. В то же время, 25% объема зачетных единиц, получаемых выпускниками общего направления средних школ, приходится на курсы физической подготовки, личной гигиены, практической работы за пределами школ, на промежуточный английский язык и математику, а также курсы личного самообслуживания и развития, такие, например, как подготовка к взрослой жизни, женитьбе, замужеству и др" (Т.: как будто для кого-то секрет, зачем из американских обывателей сделали повсеместных полудебилов).

В 2013 г. американский экономист Роберт Гордон предсказал длительное замедление мировой экономики, связанное с деградацией знания: все менее знающее общество, испытывающее все меньший интерес к новому притоку знаний. Компании и государственные организации, заполняющие свои вакансии узкими специалистами по личной гигиене, разумеется, не станут "внезапно" доверять и платить умникам с дипломами. Есть такой классический вопрос, который умникам все чаще задают: "Скажи, зачем мне это надо?" Менее знающее "открытое общество" производит меньшую ценность, менее знающее "открытое общество" покупает меньшую ценность, поскольку имеет менее разнообразные потребности - и этот нисходящий тренд будет иметь выражение в будущем во все меньших и меньших запросах и предложенных знаниях (Т.: хлебом не корми теоретиков, но дай навести тень на плетень в ясный день... штобэ понять, почему цивилизация ввинтилась в путь регресса, достаточно прочесть книгу честного мыслителя, философа и социолога А.А.Зиновьева "Русская трагедия", где простым языком всё разложено по полочкам).

Прошло уже около 30 лет после победы либертарианских политиков в центрах золотого миллиарда, и последние пятнадцать лет из этого срока приходятся на период нестабильности западной экономики, характеризующейся резкими скачками и падениями курсов акций. Нестабильность системы широко трактуется на Западе, как тревожный симптом, хотя отсутствие - или даже прямой запрет - на действительное социальное знание не позволяет системе понять значение этой тревожности. Известно также, что в руках примерно 60 человек оказалось около 50% всех знаков мировой стоимости, имеющих "законное" происхождение. В соответствии с известной нам теорией Кейнса, это означает ничто иное, как бегство капитала из экономики и, сопоставив этот факт с отчетливыми симптомами разрушения доверия, можно предположить, что капитал попросту не может найти продуктивного применения в "одинокой толпе", вернувшейся к дообщественным формам агрессивной конкуренции между индивидами. Ведь капитализм возник не в толпе, а в обществе, причем, в достаточно сложно устроенном обществе, где имелись те три фактора развития капитализма, которые теперь отсутствуют: рациональное государство, всеобщее образование - по крайней мере, в капиталистическом сегменте общества - и сеть союзов, основанных на доверии к разделяемым их участниками нормам поведения, то есть, общество.

Деградация системы в центре не так заметна, как на периферии. В центре мы еще не видим той конечной точки, куда ведет процесс упадка доверия к правилам общежития, к принципам воспроизводства жизни, к культуре, к знанию. Кризис доверия коварен, как алкоголизм: сначала о человеке говорят, что он "любит выпить", но человек, выпивающий еще долго, будет все тем же человеком - другом, отцом, мужем, специалистом. Примерно так это происходит и с больными обществами: они болеют долго, а результат проявляется внезапно. Ближневосточные общества болели так долго, что трудно сейчас назвать точку отсчета. Десятилетиями и, возможно, веками, болезнь проявлялась только в отсутствии развития, в неспособности произвести жизнеспособные общества или адекватные экономические системы, в утрате доверия людей друг к другу. Как пишет французский политолог и философ Ален де Бенуа: "Также укажу на факт абсолютно новый: вместо того, чтобы скрывать свои военные преступления, они обеспечивают своим преступлениям наибольшее паблисити - как для того, чтобы соблазнить симпатизантов, так и для того, чтобы ужасать своих врагов. Всё это прекрасно поставлено и очень хорошо просчитано. Иконоборцы, губители Пальмиры варвары, но они не идиоты". Точно так и "красные кхмеры", пришедшие к власти на волне катастрофического упадка всех форм доверия в камбоджийской обществе, сделали своей моделью социализации и моделью доверия подчеркнутое нигилистическое отношение к любой социальности, к любой форме доверия - это была группа индивидуалистов, объединенных идеей убийства друг друга: форма организации, основным организационным принципом которой являлось ее самоуничтожение. Это и есть конечная точка кризиса доверия.

В таких "государственниках"  видна перспектива, которая может проявиться в любой социальной системе, в качестве предельной стадии кризиса доверия. Когда политика давала сбои в прошлом, культура становилась прибежищем здоровых сил, ориентированных на доверие. "Быть культурным человеком" часто означало неприятие "неправды бытия", для России это более чем справедливо. Сегодня мы видим, как культура сама становится моральной неправдой, а человек вынужден выбирать между человечностью и следованием такой культурной норме. Само понятие общества уже предполагает, что мы присваиваем совокупности людей качество объединения на базе неких норм, ценностей и ограничений, а доверие людей друг к другу обусловлено этими самыми нормами. Кризис доверия разворачивает процесс в обратном направлении, теперь мы не вправе ожидать, что люди вокруг нас будут следовать тем же нормам, что привычны нам самим, и потому-то мы им не доверяем. Можем ли мы называть такую совокупность людей без взаимного доверия "обществом", пусть и каким-то "новым"? (Т.: да на вас не угодишь! Кто, как не вы, собственноручно уничтожили советскую цивилизацию?! Жрите теперь, што дают, и не нойте, што из ушей лезет - это был свободный выбор свободных людей).

В 1950 г. американский социолог Дэвид Рисмен предложил ввести понятие "одинокая толпа". Одинокая толпа - идеал материалиста (Т.: фантазии "философов" неиссякаемы, как, впрочем, и мифы необъятного мира их любимых эзотерических фэнтези), поскольку состоит не из социальных личностей, а из индивидов, снявших с себя все покровы социальности. Как мы помним, проводивший подобные опыты в промышленных масштабах Вернер Эрхард не обнаружил под этими покровами ничего. В конце т.н. "самореализации" нас ждет распад личности, поскольку снимаемые социальные слои и есть (была) эта личность. Рисмен, который еще не мог знать об этих опытах, предсказал другую возможность. Участник одинокой толпы - это абсолютный конформист. Не будучи социальным существом, он, однако, не лишен способности к мимикрии под "достойного члена общества". Стремление к мимикрии представляет собой, вероятно, инстинктивный рудимент прежней, утраченной социальности. Деклассированные городские одинокие толпы индивидов без внутреннего социального стержня, легко принимающие, подобно мотылькам, свет электрической лампочки за лунный, образно говоря. Конформисты, по терминологии Рисмена, "лица, управляемые извне". Создав "одинокую толпу", мир капитализма оказывается на тонкой грани опасного взаимодействия с ней.

В течение последних тридцати лет господства либертарианской политики, государственные западные структуры были существенно ослаблены, а политика превратилась в разновидность массового шоу, общество же поглощено одинокой толпой, к тому же, неграмотной и недоверчивой. Человеческий труд можно заменить машинным, заработанные деньги - кредитом, но невозможно чем-либо заменить доверие людей друг к другу. Социальная система, о которой мы ведем речь, то есть, западная, включает 1152 млн.чел., вот почему процессы распада западной цивилизации должны занять больше времени, чем это происходило с советской цивилизацией. Известно, что СССР, где жило примерно 175 млн.чел., распался за 5 лет после того, как его элита утратила представление о Советском Союзе, как об обществе (1985-1991). Процесс распада формальных западных институтов, плывущих в море одинокой толпы, если бы он происходил с той же скоростью, грубо должен бы занять в 6,5 раз больше времени (грубо, значит, отвлекаясь от всех прочих факторов, кроме численности населения). Если принять за начало процесса 1980 г., то сопоставимого с российским (на 1991 г.) уровня кризисного состояния Запад должен был достичь примерно к 2012 году.

Разумеется, это очень неточный прогноз, учитывающий лишь один фактор. Запад существенно превосходит бывший СССР по финансовой мощи и по политическому мастерству элит, владеет более обширными рынками, что замедляет распад системы, но нестабильность западной системы, как мы видим, не ослабевает, а, напротив, усиливается, переходя из экономической сферы в политическую. И нет ни одного объяснения (я, по крайней мере, таких объяснений не видел - Т.: еще бы), как деньги, или технологии, или рынки могли бы помирить между собой людей, которые друг другу не доверяют и которые уже искренне не понимают, зачем они живут друг возле друга. Отсрочить ссору еще возможно, но предотвратить ее вряд ли получится". http://civil-disput.livejournal.com/774619.html

***

Татамо: трудно жить на свете пастушонку Пете усидеть на нескольких стульях, одновременно. И как много нужно "умных" слов, штобы констатировать очевидное: "Это теперь земля волков, детка" (с). Крайне странно сегодня слышать недоуменные вопросы от неглупых и немолодых людей, когда каких-нибудь четверть века тому назад ситуация "на раз" просчитывалась. Конечно, строить из себя невинность куда как выгоднее, кто бы спорил... Топайте лесом, вопчем. Говоруны сегодня стоят друг друга, в каком бы месте земного шарика они не обретались. И все они - непременно - наступят на старые грабли, благо, дураков, которых толпами можно водить, аки ослов, с помощью, якобы, досягаемой морковки перед носом, еще предостаточно. Тем временем, будущее уже наступило, гады господа... "Лореаль, вы этого достойны".
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment