October 9th, 2012

она

Пчелы, как предвестники конца

Оригинал взят у lidiya_nic в Караул ! Пчелы стали делать неправильный мёд
Оригинал взят у trasyy в Пчелы сделали неправильный мед
В Рибовилле, Франция, местные пчеловоды столкнулись с феноменом — их пчелы дали мёд синего, зеленого и коричневого цветов. Вкус мёда также отличался от привычного. Президент местного союза пчеловодов Андре Фри (Andre Frieh) вместе с остальными фермерами провёл расследование. Оказалось, что виной всему стал завод по производству биогаза, на котором в качестве топлива использовались отходы производства популярных конфет M&M’s. Отходы хранились в открытых контейнерах, а пчёлы, обнаружив сладкий источник, перестали собирать цветочную пыльцу.




Collapse )
она

Истоки

"О существовании воли к смерти миру сообщил Зигмунд Фрейд. Он истолковал ее парадоксально - как ностальгию живого по неорганическому покою. Когда-то, безумно давно, жизни не было, и всё живое несет в себе эту память - какая-то часть нас взывает о возвращении в безмятежность. Нормальный, не поврежденный рассудок сомневается в наличии воли к смерти, записывая ее в ученые бредни. Однако, когда происходит мощное историческое событие - рушится огромная страна, занимающая шестую часть света, и, отматывая пленку ее истории назад, ты вдруг с удивлением обнаруживаешь, что воля к смерти, действительно, существует. Ты видишь ее сначала робкие, а потом все более смелые проявления. Ты видишь, как она вершит свое дело: расползается туманом, в котором исчезают символы веры (Татамо: религиозным фанатикам не всплескивать радостно руками! Другой веры - веры в человека). И ты видишь, как она побеждает, уничтожая культуру, а вслед за ней - само бытие...

Любое определение бесполезно, если оно не досталось тебе в результате пережитой трагедии. Когда за спиной - миллионы жертв "времени перемен", а впереди маячит новая катастрофа с последствиями, уже необратимыми, ты имеешь полное право переосмыслить происходящее и дать свое определение воли к смерти. Ты даже обязан всмотреться в этот феномен, творящий беду. И вот перед тобой два волнующих слова: "воля" и "смерть". С волей все ясно. Это осознанный выбор. Но как определить смерть, которая вне мифа непостижима? Как понять, к чему направлена воля? Только одним способом - вглядываясь в проекцию смерти и ее зримое отражение. То есть, в небытие.

Небытие - это жизнь, сведенная к потреблению, при которой вещами и удовольствиями заполняют растущую духовную пустоту. Это блуждание тела, от которого отлетел дух. Докопавшись до этого, ты находишь определение источника былых и будущих катастроф. Воля к смерти - это бегство от истории и социальной мечты. Это вытеснение всего, что чуждо покою и эгоизму, всего того, что, взывая к человеческой гордости, упрямо зовет на войну. Это изгнание духа. Стремление это вполне проявило себя в былые эпохи. Римская империя в период упадка, Европа на рубеже 19-20 веков - в эти времена воля к смерти проявила себя со всей очевидностью.

Когда жажда покоя и наслаждения стала преобладать над жаждой подвигов, языческий Рим стал гнить и, в итоге, рассыпался при нападении варваров, которых в период расцвета пара легионов загнала бы на край света, в те болота, из которых они выбрались, и утопила там... Декадентство - это танец опустошенной и обреченной плоти на краю пропасти. Долго Запад убивал в себе Эрос (волю к жизни, побуждающую любить будущее и двигаться за мечтой) и соединялся с Танатосом (волей к смерти, побуждающей жить сегодняшним днем и следовать за своими желаниями). Он настолько ослаб духовно, что в нем ожил побежденный феодализм, и если бы не русская революция - мир давно бы лишился надежды.

Когда возникло Советское государство, в его культурных щелях осталось то, что юный Платонов называл "отрыжкой мертвеца" - гимны ананасам в шампанском и пр. Новая, набирающая силу культура, атаковала безжизненный декаданс. Эрос и Танатос недолго сражались в молодой советской культуре. Все танатальное вытаскивалось на свет и обрекалось на суровую перековку или уничтожалось карательной машиной юного государства, обретая ореол "мученичества"... Произведения "мучеников" начали ходить по рукам, формируя корпус подпольных текстов и специфический круг читателей, живущих с фигой в кармане. Так формировалась культурная оппозиция. Она сидит на голодном пайке, против воли встраивается в советскую жизнь, делает то, за что платят, но в душе несет фундаментальное отрицание. Она смеется над потугами власти, малюет карикатуры и утверждает, что мир и человека не переделать. Она призывает одуматься и вернуться с войны. Она знает, что рай на земле невозможен, грезит покоем и проклинает дух революции.

Именно этим пронизаны "Самоубийца" Эрдмана, "Собачье сердце" и "Мастер и Маргарита" Булгакова. И если Эрдман поверхностен и опаслив, если он боится признаться себе самому в том, какая воля им движет, то Булгаков договаривает все до конца. Он показывает, что им движет Танатос, он доходит до утверждения чисто гностических истин на советском материале. Мир лежит во зле, он груб, смешон, отвратителен, и только вырвавшись из этой тюрьмы, ты обретешь счастье. Только там, за границей этого нелепого и карикатурного бытия, тебя ждут любовь, покой и неспешное, полноценное творчество. В период мытарств и знакомства с писательской фрондой Платонов пишет "Чевенгур", "Котлован" и "Счастливую Москву", абсолютно танатальные произведения. Они пронизаны мраком, который Платонов, увидев бездну, преодолеет и поднимется на великую высоту. Но тогда, в конце 20-х, он этот мрак утверждает и смеется над мечтой своей юности. Он топчет свою веру, внимая Танатосу. И вместе с Булгаковым шлифует грани Черного Обелиска, сверкающего в советской культуре.

Советская власть не может запретить все. Она не может и не хочет карать всех тех, кто идет не в ногу. Ей нужно формировать образ новой страны, где дан простор творчеству и залы содрогаются от дискуссий. Власти нужны свои бесспорные гении. И когда они появляются, она готова мириться с их вольностями. Поэтому она дает работу и Эрдману, и Булгакову. Она содержит журнал "Литературный критик", защищающий все нестандартное и дающий заработок Платонову. Власть допускает хождение на своем культурном поле авантюриста Остапа Бендера. Ильф и Петров - не диссиденты, а советские журналисты (Татамо: журналюги. Без совести и чести. Настоящий папарацци - это проститутка). Но они - одесситы и, как все одесситы - двусмысленны. Ильф и Петров играют в рамках цензуры, легко обманывая ее. Они описывают, как Бендер заставляет страдать паразитов, живущих в прекрасном теле советской страны, но читатель не идиот. Он понимает: с такой иронией верить в "светлое будущее" невозможно. Советский мир, изображенный стариками, так засорен приспособленцами, головотяпами, рвачами, аферистами, лоботрясами - что "нового" человека здесь можно вывести только в секретной лаборатории. Читатель делает неизбежный вывод: ностальгия Бендера - это ностальгия самих творцов.

Но что это за ностальгия? Ностальгия по "загранице", только не реальной, где будешь вкалывать от зари до заката и в ночных кошмарах видеть неоплаченные счета, а чисто мифической. Они неслучайно шутят: "заграница - это миф о загробной жизни. Кто попадет туда, тот не возвращается". Это показательное сравнение, потому что образ заграницы увязывается с абсолютным покоем. Но такой покой дает только смерть. Ностальгия Бендера танатальна. Она ностальгирует по тому, чего нет, ибо жизнь изобилует токами, противостояниями, идеями. И очень жаль, что Ильф и Петров не дали герою сбежать, а вернули в СССР, сохраняя миф а заграничной - загробной - жизни... Слова исполнены силы. Они срываются со страниц и поселяются в душах. Слова маркируют людей, притягивая их друг к другу. Они ткут социальный туман, который то распыляется, то вновь становится зримым.

Именно эти словечки в духе Подсекальникова, Преображенского, Воланда, Коровьева, Бендера станут условными фразами, по которым люди начнут выделять друг друга в толпе. Эти вздохи, эти ироничные афоризмы, эта густая ностальгия по мифической загранице, где гуляют в белых штанах и верят в золотого теленка, и сформировала МАЛЫЙ НАРОД ВНУТРИ НАРОДА БОЛЬШОГО.
НЕ ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ПРИЗНАКУ ОН СФОРМИРУЕТСЯ!!! Его сформирует общая воля к смерти. Пессимизм, материализм, и жажда покоя (когда не потревожит никто: ни безносый убийца Гестаса, ни жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат) объединят мрачного функционера и насмешливого интеллектуала, всесильного куратора и жалкого сексота в чудовищное, по сути своей, социальное братство. Этот туман будет сгущаться, рассеиваться, снова сгущаться и копить заряд отрицания, копить злобу, порождаемую невозможностью освободиться от истории и оттянуться в гедонистическом, чисто танатальном, порыве.

Великая драма войны 1941-45 поставила культурную оппозицию в ужасное положение. В мире авторитет красного вырос невероятно. А внутри страны почти все культурное поле оказалось в воспоминаниях об отгремевшей войне. Танатальная оппозиция не смеет пикнуть, лицемерно встраиваясь в мейнстрим, и молчать ее заставляет вовсе не страх перед властью, которая не посмела ее заткнуть, а страх перед обществом, перед людьми советского государства. Человек, ищущий покоя и наслаждения, в то время глубоко презираем. Остается одно - ждать. Тогдашняя культура формирует образ воина-победителя, воина - спасителя мира (Татамо: верный образ, ибо именно простой советской солдат освободил мир от фашистской чумы. За что, спустя десятилетия, этот мир смачно харкнул - в качестве благодарности - в лицо советским).

Немного позже культурная тенденция начинает совершать ошибки и бронзовеет по всем направлениям. Она множит пафос и бездарные монументы. Общество начинает тяготиться официозом. Не талантливым, который принимается на ура, а лживо-пафосным, с картонными персонажами и нудной проповедью. Этот просчет официоза мгновенно использует культурная оппозиция, которая позиционирует себя, как новое, свежее, пробившееся из-под снега по зову наступившей весны. Оппозиция еще ничего своего, затаенного, не смеет произнести. Она, как хамелеон, движется в официальном контексте, проявляя свою оппозиционность весьма специфически. Она трясет письмом Ильича, в ее глазах - блеск советского фанатизма. И этот концерт будет длиться долго.

Культурная оппозиция будет присягать и присягать революции. Шатров и Коротич будут вылизывать революционные монументы. Хитрый Любимов будет гореть классовым чувством и поджигать зал. Окуджава будет ронять крокодилову слезу на пыльные комиссарские шлемы. Не случайно потом, когда они, наконец, станут самими собою и превратятся в ярых антисоветчиков, им укажут на их пафос. Их спросят, почему они лицемерили? И вся эта рать станет мямлить, путаться, намекать на естественность мимикрии, а потом хлестко признается в том, что долбала по власти всем, чем могла. То есть, быв частью системы, паслась на лужайках идеологии и тихо точила основы.

1966-68 годы - время культурного прорыва Танатоса. Он заявляет о себе в инфернальной подпольной литературе, сходящей в ад, во фрондерской авторской песне, овеянной скепсисом и обращенной к природе. Но главное - он прорывается на советский экран. Возникает целое направление. Хуциев, Муратова, Осепьян, Шпаликов, Шепитько создают фильмы в одном ключе, с навязчивой демонстрацией социальной апатии и удручающей безнадеги (Татамо: в разбойничьем постсоветизме новые, поползшие изо всех щелей, и никем уже не останавливаемые, твари обильно залили культурное поле ядовитой смесью злобы, страха и ненависти ко всему советскому). "Июльский дождь", "Короткие встречи", "Три дня Виктора Чернышова", "Долгая счастливая жизнь", "Крылья" и пр. - это фильмы-констатации, убивающие надежду. Они показывают страну обездвиженную, погасшую. Ее люди скучны и бессильны. И подвиг воинов-победителей на этом удручающем фоне выглядит странно, поскольку смерть торжествует. В дождливых фильмах 60-х звучит одна мучительная нота. Смотришь сегодня это кино и поражаешься: всюду стройки, заводы, дворцы культуры, хлещущая через край жажда знаний, новоселья, самолеты, космос, дельтапланы, движение - а режиссеры тычут носом в тоску и безнадегу!..

Есть предельно глупая точка зрения, когда художник указывает на болезнь общества, не осмысляя ее и не предлагая рецептов. ТАК РАЗВОДЯТ ЛОХОВ. Так формируют батальоны манерных критиков, пьющих кофе и рассуждающих о "потрясающих кадрах" и "новаторских замыслах". Искусство всегда сражается, всегда доказывает: надежда жива - или надежда погибла. Оно обращается либо к человеческому, либо к звериному. Оно заряжено либо верой, либо безверием. Оно расписывается либо в любви, либо в ненависти. Оно исполнено либо воли к жизни, либо воли к смерти. Эрос и Танатос ведут искусство, причем, в разные стороны (Татамо: сейчас из школьной программы преступно убрали всю лучшую советскую литературу, чтобы оболванить подрастающее поколение и сделать из него пустоголовых холуйских прислужников новых бар).

В 60-е годы культурная оппозиция жонглирует модным словечком "экзистенциализм". Она упорно привязывает его к себе, хотя на деле чужда ему. В чем суть "советского экзистенциализма"? В ответственном поведении, о котором говорит Сартр? В борьбе без надежды? В обречении себя на сизифов труд? Где все это у наших "экзистенциалистов", этих людей дождя? Нет и в помине. Зкзистенциализм - это протестная реакция на буржуазный миропорядок, на его отчуждение, атомизацию и безнадежность, вызванную отсутствием горизонтов.

В СССР экзистенциализм можно лишь глупо и преступно имитировать. И ради этой имитации рисовать из головы соответствующий фон. Вот поэтому советский мир показывается нарочито превратно - как серая и пыльная декорация. То есть, произошел обмен: здоровое стали рассчетливо и постепенно менять на больное. Этот фон, демонстрирующий смерть общества, снимает с плеч интеллектуалов бремя борьбы и ответственности. Он убеждает вернуться с войны за прекрасное будущее. Кино утверждает: земной рай невозможен. Смерть побеждает. И потому история, порывы и подвиги - все это тебе, дружище, не нужно. С этим покончено. У тебя теперь одна забота - уцелеть и жить для себя. Как поет Визбор, "Не путай конец и кончину, Рассветы, как прежде, трубят"... Всмотритесь в фильмы 60-х, вслушайтесь в песни, вчитайтесь в роман "Мастер и Маргарита", опубликованный в 1966-м - и вам станет вполне ощутима эта сладость освобождения от ответственности, земных энергий, схваток, надежд. И станет зрима связь танатального творчества.

Но в те года культурная оппозиция еще не могла омертвить общество. И мешала этому не только цензура, которую можно было дурить - в советское искусство ворвалось живое. Оно проявилось в новой литературе, влюбленной в советскую почву или советскую техносферу. Оно проявилось в авторской песне - рвущей аорту, категоричной, драчливой. И оно мощно проявилось в кино. Тарковский, Шукшин, Губенко и пр. совершили, с точки зрения танатальной интеллигенции, преступление. Они не позволили тогда выбить главную позицию официоза - хилиазм. Они укрепили эту опору. Испытывая потрясающее безразличие к моде и нездешним идеям, они обратились к русской истории, душе и судьбе.

Как-то задышалось в советском кино. Вдруг развеялся душок гниения. В кино неформатном, делающем ставку на подлинность, парящем - появились новые герои. Не антигерои, отпадающие от жизни - а герои, преодолевающие отчаяние, подлость, безверие. Это кино заявило, что мир не оставлен, и в нем есть место подвигу. Что в нем живут интересные, восходящие люди, для которых долг - это не груз, а бремя человечности. В этом кино прозвучали берущие за душу слова. "Иваново детство", "Андрей Рублев", "Зеркало", "Калина красная", "Печки-лавочки", "Свой среди чужих, чужой среди своих", "Подранки" и пр. стали иллюстрацией веры. Не случайно это кино предъявило потрясающую эстетику. Возник негласный союз, укрепивший хилиастическое основание советской култьтуры. Талантливый официоз и живое неформатное кино не дали червям источить эту твердь в 60-е и 70-е годы. Благодаря этому, ожила и удивительно зазвучала тема русской истории, революции и Победы.

Эта мужская сила, мужская воля, не боящаяся натурализма и жестокой правды, вытащила из модного болота инфантилизма многих творцов. В этот лагерь, в это братство перешла Лариса Шепитько, обратившись к неформатной, но утверждающей прозе Платонова и вполне официозной повести "Сотников". В этом творчестве родились шедевры - "Родина электричества", "Восхождение". Так Шепитько по-платоновски вырвалась из котлована, объятий смерти, став воином жизни. Поиграв в экзистенциализм, вернулся к живой работе Хуциев. Эрос советской культуры способен был отбить все атаки Танатоса. Он мог отбиться и победить даже тогда, когда пали все запреты и такие "творцы", как Осепьян и Муратова, оторвались по полной программе. Танатальное творчество, вся эта шелуха перестройки, вместе со всем, что достали с полок и притащили из-за бугра, не могло омертвить советское общество. Не по зубам оно было всей фрондирующей богемной тусовке с ее скандальным "искусством". Живое в культуре представляло огромную силу. Да, оно ослабло, испытывая двойной гнет. Оно было измотано властью, шагающей от маразма к безумию (Татамо: но до сих пор той власти не дан ни справедливый суд, ни заслуженное наказание. Более того. Современная власть раздает ей различные премии и похвалы, награждает таким наградами, за какие руки отрубить мало. А чего стоят дорогие и помпезные стелы ельицину и награждения в Кремле горбачева?!? Власть сама идентифицируется, как враг народа.). Оно оцепенело и замкнулось в себе под воздействием диссидентской литературы (Татамо: алё, сучий потрох Солженицын!!). У него развился особый комплекс, побуждавший покровительствовать "изгоям". Ему было трудно разобраться, где правда, а где провокация. Живое кино, это важнейшее искусство, было травмировано потерями. Умер Шукшин. Уехал и умер на чужбине Тарковский. Губенко ушел создавать Теарт на холме. Но все, созданное живым талантом, еще работало и держало культуру.

Советская культура выстояла бы, если б ее не начали разрушать сверху.

Если бы сами вожди, заряженные единой волей с малым народом, не протянули руку к смерти. Если бы к диссидентам, ломавшим культы, не прибавились маргиналы, ломавшие нормы. Это поощряемый маргинальный кураж, в итоге, и нанес смертельную травму. Не диссиденты прикончили советское общество, а те, кого они окрылили, кого освободили от культов и накачали цинизмом - АЛЧНАЯ И ПРОДАЖНАЯ САРАНЧА, бросившаяся зарабатывать на кино, спектаклях, выставках, книгах, песнях и телепрограммах. С ними в культуру ворвался мусорный ветер. Их трудами в обществе возвеличился хам.

Один фильм, созданный на закате великой советской эпохи, автор этих строк пересматривает с особым чувством. Это история о тихом подвиге интеллигентной женщины, которая пришла на работу в дом престарелых и изгнала из него дух смерти. Она зажгла огонь, который все преобразил в доме скорби: прояснил память, осветил лица и заставил заблестеть ордена. "И жизнь, и слезы, и любовь". Один из взлетов советского киноискусства. Только сегодня к восхищению прибавляется горечь. Ты уже знаешь, что этот триумф, этот праздник продлится недолго. Перестроечный мусорный ветер принесет "свежую" прессу, из которой старики узнают, что их жизнь была напрасной, что они жили в ужасной стране и отстаивали в боях не Родину, а тоталитарный режим. Их обзовут совками и призовут к покаянию. Их стравят между собой. Стариков шокируют "правдой" о советских героях, ГУЛАГе, советской промышленности. В мире, окружающем дом, станет происходить что-то страшное. Там разгорится лютая ненависть к Родине, к самой идее патриотизма. Мир, за который они воевали, во имя которого жили, начнет стремительно опускаться. Он состроит хамскую, свирепую рожу. И погаснет надежда. И сердца стариков станут рваться, унося их на погосты.

Старикам невдомек, что всё это - ТЕХНОЛОГИЯ. Что через разрушение культов уничтожается государство. Что с помощью шока выбивается хилиастическая опора официальной культуры. Какой "коммунистический рай", если его фундамент закладывали с помощью лагерей? Какой, вообще, может быть рай, если вокруг одни свиные рыла? Но ничего не бывает тайного, что не станет явным.

Сегодня нам известно о роли партийных иезуитов и Пятого управления КГБ в разрушении государства. Мы знаем, как взращивался "диссидюжник" и вкачивалось в общество все танатальное: отмороженная литература, чернушные фильмы, уголовный шансон, публицистический стеб. А тогда невозможно было вообразить такое. Не выдержат старики этой атаки. Смерть соберет свою жатву. Погибнут и они, и эта прекрасная женщина, и дом с райским садом вскоре перейдет во владение какому-нибудь российскому чиновнику или хорьку. Так и все советское общество. Шокированное "разоблачениями", ошеломленное ударами по культуре, оно рассыпалось атомами, которые не могли собраться.

МАЛЫЙ (см.выше) НАРОД ХОРОШО ПОРАБОТАЛ.
ЗАРЯЖЕННЫЙ СВОЕЙ ВОЛЕЙ, ОН РАЗРУШИЛ ОБЩЕСТВО, ГДЕ ЛИЦЕМЕРИЛ И ТАИЛСЯ В ПОДПОЛЬЕ, И ПОСТРОИЛ ОБЩЕСТВО, ГДЕ РАСКРЕПОСТИЛСЯ И ЗАНЯЛ ВЫСОКИЕ ЭТАЖИ.
ОН РАССЕЛСЯ ПО ВЫСОКИМ КАБИНЕТАМ И ПРИСТУПИЛ К ВОСПИТАНИЮ МАСС.
ОН СОЗДАЛ ЦЕЛУЮ ИНДУСТРИЮ, ВЫШИБАЮЩУЮ ИЗ СОЗНАНИЯ ИДЕАЛЫ.

Но это уже другая история."

Валерий Рокотов.

К-ф "И жизнь, и слезы, и любовь":
прицел

В РФ, конечно, не знали,что нам не нужны "Мистрали"

Оригинал взят у kanchukov_sa в В РФ ещё не знали,что нам нужны "Мистрали"...
Оригинал взят у autocatalogue в В РФ ещё не знали,что нам нужны "Мистрали"...
autocatalogue: В продолжение разговора про китайские десантные корабли. Также смотрите Китайские большие десантные корабли проектов 072,072-II,072-III

Оригинал взят у propilenoviy в В РФ ещё не знали,что нам нужны "Мистрали"...

Китай завёл в составе своего флота вертолётоносный корабль-док ещё до того, как о необходимости данного вида кораблей задумалось руководство МО РФ.


Collapse )
забей

Обычные дела

детство

Почему рухнул суперджет (окончание)

В одном из комментов: "...тотчас, как станет понятно, что никакие басни больше не продержат мировую финансовую систему в коме ни секунды, Россию моментально раздербанят на части..." Это очень похоже на правду. А у нас везде и конь не валялся.


Оригинал взят у kungurov в Путин - это Сталин сегодня, или почему рухнул Суперджет (окончание)
       Начало тут.
В хоровом песнопении о вставании путинской России с колен сразу несколько куплетов посвящены флагману отечественного гражданского авиастроения, самолету XXI века, символу нано-модернизации  и прочая,  и прочая,  и прочая - самолету  Sukhoi SuperJet 100. Официозная пропаганда настолько заср*ла моск бедному обывателю, что даже лица, не симпатизирующие кремлевским, начинают  питать иллюзии, что пусть в России и воруют 80% всех доступных ресурсов, но на оставшиеся 20% "хоть что-то начали делать". 
Collapse )
детство

Почему рухнул суперджет

Оригинал взят у kungurov в Путин - это Сталин сегодня, или почему рухнул Суперджет
        Яндекс по запросу Сталин - это Путин сегодня  дает 5 миллионов ссылок! Вот очень объемный образчик пропаганды в этом ключе, стилизованный под аналитику. Анонимный аналитег сделал сенсационный вывод, что по всем показателям Путин круче Сталина и является лучшим правителем России за последние 150 лет.
        Для сравнения по запросу Сталин - вождь и учитель  получим лишь 2 миллиона страниц. По ключевым словам Иосиф Виссарионович Сталин имеем
Collapse )
детство

Если бы я был Сталиным

Оригинал взят у kungurov в Если бы я был Сталиным (часть 8) Непрерывный 37-ой (окончание)
file_fc84abd8aedaf563e927bcdf6be7cb79_large_26961Начало тут. Над всяким чиновником должен быть строгий контроль. Проблема в том, что контрольная функция возложена на таких же чиновников, которые в свою очередь, нуждаются веще большем контроле .  Пирамиду контроля над контролерами можно строить  до бесконечности, но принципиально проблема решена не будет.  Системы перекрестного контроля тоже перестают работать, как только аппарат поражен коррупцией.  А коррупция - это как сорняки на огороде - лезут отовсюду непрерывно, только успевай полоть. Единственный выход - осуществлять независимый контроль. Независимый контроль может осуществлять только общество. Нет, я не предлагаю упразднить следствие и суд, даровав обывателю право вешать на березах проворовавшихся чиновников (хотя в переходный период так все и будет). Однако, общество должно или встать раком перед государством, или стать коллективным товарищем Сталиным иCollapse )
детство

История. Алексей Алексеевич Игнатьев

Оригинал взят у kanchukov_sa в Его превосходительство, генерал-лейтенант Советской Армии граф Алексей Алексеевич Игнатьев.
Оригинал взят у nord_front_gs в Его превосходительство, генерал-лейтенант Советской Армии граф Алексей Алексеевич Игнатьев.


После того, как Франция установила дипломатические отношения с СССР, Алексей Алексеевич Игнатьев пришёл в советское посольство и передал чек на всю сумму советскому правительству (225 миллионов золотом) со словами:«Эти деньги принадлежат России».
Алексей Алексеевич Игнатьев, русский, советский военный деятель, дипломат, писатель(2 (14) марта 1877 — 20 ноября 1954).
Начал службу в Кавалергардском полку, участвовал в Русско-японской войне. Во время Первой мировой войны руководил размещением военных заказов во Франции и поставкой их в Россию.
Одним из его помощников в этот период был М.М.Костевич.
После Октябрьской революции перешёл на сторону Советской власти, оставался во Франции.
В 1925 году передал советскому правительству денежные средства, принадлежавшие России (225 млн рублей золотом) и вложенные на его имя во французские банки.
За эти действия был подвергнут бойкоту со стороны эмигрантских организаций.
Был исключён из товарищества выпускников Пажеского корпуса и офицеров Кавалергардского полка.
Под воззванием, призывавшим к суровому суду над «отступником», подписался родной брат А.А. Игнатьева.

Работал в советском торговом представительстве в Париже. Collapse )