Татьянин журнал (tatamo) wrote,
Татьянин журнал
tatamo

Из воспоминаний Петра Алексеевича Кропоткина

000021

Пропасть, отделяющая в России "барина" от мужика, так глубока, они так редко приходят в соприкосновение, что появление в деревне человека, одетого "по-господски", возбуждало бы всеобщее внимание. Но даже и в городе полиция немедленно бы насторожилась, если бы заметила среди рабочих человека, непохожего на них по платью и разговору. Мне нередко приходилось переодеваться по-простонародному, отправляясь к моим приятелям-ткачам. Я рассказывал моим слушателям про рабочее движение за границей, про Интернационал, про Коммуну 1871 года.

Они слушали с большим вниманием, стараясь не произносить ни слова, а затем спрашивали "что мы можем сделать в России?". Мы отвечали, что "следует проповедовать, отбирать лучших людей и организовывать их, другого средства нет. Толкуйте с другими, сводите людей меж собою, а когда нас станет больше, мы увидим, чего можно добиться". Рабочие понимали нас, и нам приходилось только удерживать их рвение.

Вспоминаю первый день 1874 года, последний Новый год, который я провел в России на свободе. Новый год я встретил в избранном обществе. Говорилось там немало выспренних, благородных слов о гражданских обязанностях, о благе народа и тому подобном. Но во всех этих прочувствованных речах чуялась одна нота: каждый из гостей, казалось, был, в особенности, занят мыслью, что как бы ему сохранить свое собственное благосостояние. Никто, однако, не смел прямо и открыто признаться, что он готов сделать только то, что не сопряжено ни с какими опасностями для него. Софизмы, бесконечный ряд софизмов насчет медленности эволюции, косности масс, бесполезности жертв высказывались лишь для того, чтобы скрыть истинные мотивы, вперемешку с уверениями насчет готовнисти к жертвам. Мною овладела внезапно тоска, и я ушел.

На другое утро я пошел на сходку ткачей. Она проходила в темном подвале. Я был одет крестьянином и затерялся в толпе других полушубков. Товарищ, которого рабочие знали, представил меня запросто: "Бородин, мой приятель. Расскажи нам, что ты видел за границей". И я принялся рассказывать о рабочем движении в Западной Европе, о борьбе пролетариата, о трудностях, которые предстоит ему преодолеть, о его надеждах.

На сходке большею частью были люди среднего возраста. Рассказ их заинтересовал и они задавали много вопросов - о мельчайших подробностях рабочих союзов, о целях Интернационала и шансах его на успех. Затем шли вопросы, что можно сделать в России и о последствиях нашей пропаганды. Я никогда не уменьшал опасностей нашей агитации и откровенно сказал, что думал:"Нас, вероятно, скоро сошлют в Сибирь, а вас, то есть некоторых из вас, продержат в тюрьме за то, что вы нас слушали." Мрачная перспектива не охладила и не испугала их. "Что ж, и в Сибири не всё, почитай, медведи живут, есть и люди. Где люди живут - и мы не пропадем". "Не так страшен черт, как его малюют". "Волков бояться - в лес не ходить". "От сумы и от тюрьмы не зарекайся."

И когда потом некоторых из них арестовали, они почти все держались отлично и не выдали никого... Тогда много было произведено арестов по всей России. Не проходило недели без того, чтобы мы не недосчитались кого-либо из нас, или без того, что не забрали кого-нибудь из членов провинциальных групп. К концу 1873 года аресты участились. Жандармы стали очень бдительными и сразу замечали появление студента в рабочем квартале. Среди рабочих шныряли шпионы и зорко следили зха всеми. В наших полушубках, с нашим крестьянским видом, мы пробирались незамеченными...

В тот период царствования Александра второго Третье отделение было всесильным. Жандармы производили обыски тысячами, ничуть не заботясь о том, есть ли в России суды и законы, или их нет. Они арестовывали, кого хотели, держали в тюрьме, сколько им было угодно, и тысячи людей отправляли в ссылки в Северную Россию или Сибирь по усмотрению какого-нибудь полковника. Подпись министра внутренних дел была только пустой формальностью, потому что у него не было контроля над жандармами, и он даже не знал, что они делают...

Было четыре часа утра, когда начался допрос. "Вы обвиняетесь к принадлежности к тайному обществу, имеющему цель ниспровергнуть существующую форму правления, и в заговоре против священной особы его императорского величества. Признаете ли вы себя виновным в этих преступлениях?" Я ответил, что до тех пор, покуда я не буду перед гласным судом, я не дам никакого ответа. "Что вы делаете, князь?"- сказал мне жандармский офицер, который отводил меня в пятом часу утра в мою камеру - "Вашим отказом отвечать на вопросы воспользуются, как страшным оружием против вас же"...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments