Татьянин журнал (tatamo) wrote,
Татьянин журнал
tatamo

Из воспоминаний Петра Алексеевича Кропоткина, часть2

605px-Kropotkin_Nadar

В Географическом обществе через мои руки проходили всевозможные ценные материалы относительно географии России. Мало-помалу у меня начала складываться мысль написать физическую географию страны, уделяя видное место экономическим явлениям. Я намеревался дать полное географическое описание всей России, основываясь на строении поверхности - орографии, характер которой я начинал себе уяснять после сделанной работы о строении Сибири, и хотел очертить в этом описании различные формы хозяйственной жизни, которые должны господствовать в различных физических областях.

Много вопросов, насущных для русского народа, можно было бы выяснить такою работою. Возьмите, например, громадные южно-русские степи, так часто страдающие от засухи и неурожая. Последние нельзя считать случайным бедствием, они являются такою же естественной чертой данного округа, как и его положение на южном скате средней возвышенности, или как его плодородие. Засухи, от которых страдает юг России, вовсе не случайны, их нужно раз и навсегда признать за такую же особенность черноземной полосы, как и ее географическое положение и ее плодородие. Поэтому надо выработать способы обеспечения населения хлебом в засушливые годы, а также выработать научные способы борьбы с засухой. Вся хозяйственная жизнь Южной России должна быть построена на предусмотрении неизбежных повторений периодических недородов. Каждую область России следовало бы описать так же научно, как Азия была описана в великолепном труде Риттера.

Но для такой работы нужна была масса времени и полная свобода, и я часто думал о том, как споро пошло бы дело, если бы меня выбрали со временем секретарем Географического общества. И вот осенью 1871года (Татамо: Кропоткину было 29 лет), когда я работал в Финляндии и медленно продвигался пешком к Финскому заливу вдоль строившейся железной дороги, высматривая, где появятся неоспоримые следы послеледникового моря, я получил телеграмму от Географического общества:"Совет просит Вас принять должность секретаря Общества". Одновременно выходивший в отставку секретарь барон Остен-Сакен убедительно просил меня не отказываться. Мое желание, таким образом, осуществлялось. Но в эту пору другие мысли и другие стремления уже овладели мною, и, серьезно обдумав мое решение, я телеграфировал в ответ:"Душевно благодарю, но должность принять не могу"...

Часто случается, что люди тянут ту или другую политическую, социальную или семейную лямку только потому, что им некогда разобраться и спросить себя: так ли устроилась их жизнь, как нужно? Соответствует ли их занятие их склонности и способности, дает ли им нравственное удовлетворение, которое каждый вправе ожидать в жизни? Деятельные люди всего чаще оказываются в таком положении. Каждый день приносит с собою новую работу, ее накапливается столько, что человек поздно ложится, не выполнив всего, что собирался сделать за день, а утром поспешно хватается за дело, не доконченное вчера. Жизнь проходит, и нет времени подумать, что некогда обсудить ее склад. То же самое было и со мной. Но во время путешествия по Финляндии у меня был досуг. Когда я проезжал в финской одноколке по равнине, не представлявшей интереса для геолога, или когда переходил с молотком на плечах от одной балластной ямы к другой, я мог думать, и одна мысль все более и более властно захватывала меня гораздо сильнее геологии.

Я видел, какое громадное количество труда затрачивает крестьянин, чтобы расчистить поле и раздробить валуны, и думал "хорошо, я напишу физическую географию этой части России и укажу лучшие способы обработки земли. Вот здесь американская машина для корчевания пней принесла бы громадную пользу, а там наука могла бы указать новый способ удобрения... Но что за польза толковать крестьянину об американских машинах, когда у него едва хватает хлеба, чтобы перебиться от одной жатвы до другой, когда арендная плата за эту усеянную валунами землю растет с каждым годом по мере того, что крестьянин улучшает почву! Он грызет твердую, как камень, ржаную лепешку, которую печет крайне редко, съедая с нею кусок невероятно соленой трески и запивает снятым молоком... Как смею я говорить ему об американских машинах, когда на аренду и подати уходит весь его заработок! Крестьянину нужно, чтобы я жил с ним, чтобы я помог ему сделаться собственником или вольным пользователем земли - тогда и книгу он прочтет с пользой, но не теперь".

И мысленно я переносился из Финляндии к нашим никольским крестьянам, которых видел недавно. Теперь они свободны и высоко ценят волю, но у них нет покосов. Тем или иным путем помещики захватили все луга для себя. Нет покосов, нет скота. Как тут толковать крестьянам про травосеяние, они уже разорены, а еще через несколько лет их разорят вконец, выколачивая чрезмерные подати. Как обрадовались они, когла я сказал, что отец разрешает им обкосить полянки в Костином лесу! "Ваши никольские мужики на работу люты", говорили наши соседи. Но пашни, которые мачеха оттягала у них в силу "закона о минимуме помещичьей земли" - дьявольский параграф, внесенный крепостниками, когда им позволили пересмотреть Уложение - теперь поросли чертополохом и бурьяном. Лютым работникам не позволяют пахать эти земли! И то же самое творится по всей России. Уже тогда было ясно, что первый серьезный неурожай в Центральной России приведет к страшному голоду, который и был в последующих годах...

Наука - великое дело. Я знал радости, доставляемые ею, и ценил их, быть может, даже больше, чем многие мои собратья. И теперь, когда я всматривался в холмы и озера Финляндии, у меня зарождались новые, величественные обобщения... Но какое право имел я на все эти высшие радости, когда вокруг меня гнетущая нищета и мучительная борьба за черствый кусок хлеба? Когда всё, истраченное мною, чтобы жить в мире высоких душевных движений (Татамо: боже, а сейчас!? Ради мира низких неограниченных наслаждений ходячего кожаного мешка с дерьмом, в который превратился человек), неизбежно должно быть вырвано из рта сеющих пшеницу для других и не имеющих достаточно черного хлеба для собственных детей? У кого-нибудь кусок должен быть вырван изо рта, потому что совокупная производильность людей еще так низка...

Знание - могучая сила. Человек должен овладеть ею. Но мы и теперь знаем уже много. Что, если бы это знание, хотя бы только это - стало достоянием всех? Разве сама наука тогда не продвинулась бы быстро вперед? Сколько новых изобретений сделает тогда человечество и насколько увеличит производительность общественного труда! Грандиозность этого движения вперед мы даже теперь можем предвидеть. Массы хотят знать. Они хотят учиться, они могут учиться, они готовы расширить свое знание, только дайте его им, предоставьте им средства завоевать себе досуг. Вот в каком направлении мне следует работать, и вот те люди, для которых я должен работать. Все эти звонкие СЛОВА насчет прогресса, произносимые в то время, как сами делатели прогресса держатся в сторонке от народа, все эти громкие фразы - одни софизмы. Их придумали, чтобы ОТДЕЛАТЬСЯ от разъедающего противоречия...

Вот почему я послал отказ Географическому обществу.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments